Страница 32 из 61
Следак замолчал.
— Чего ж ты остановился, Следак? Устал? В горле пересохло? — спросил заботливый Седой.
— Просто боюсь что-то сказать про Аню с Яной. С твоей идеей фикс про педофилию, как бы у тебя снова приступ не начался.
— Ты пробуй, Следак, не бойся.
— Аня с Яной всегда обедали вместе с нами. Когда я увидел их в первый раз, меня неприятно поразили собственные ощущения. Во-первых, сестры мне показались необычайно привлекательными, во-вторых, возникло чувство, что я их знаю сто лет, в-третьих, я просто ужасно испугался своих чувств. После смерти Веры прошло всего несколько месяцев, боль в моем сердце не стала меньше. К тому же девочки годились мне в дочери. Когда Алхимик сказал, что в апреле им исполнится по восемнадцать, — на сердце полегчало. Но зато я сразу понял, насколько постарел. Ведь первый признак старости, Аркаша, — это когда тебя начинает тянуть на молоденьких. Яна с Аней выглядели как Златовласка из кинофильма студии «Баррандов». Говорили они мало, потому что почти совсем не знали русского. Отец общался с ними на чешском языке. Меня удивляло, что двойняшки никогда при нас не смеялись. На них всегда красовались строгие черные платья типа школьных. Ты бы видел, как плотоядно пялился на девчонок Сатанюга. В эти моменты я ненавидел его особенно сильно. Алхимик, наоборот, глядел на них с такой нежностью, что я порой умилялся. Ведь у меня уже тоже могли вырасти такие дочки. Алхимик хвастался, что они с блеском окончили колледж экстерном и в следующем сентябре поедут в Гарвард. Я провалялся в дурке все лето — на дворе стоял ноябрь две тысячи пятого. Алхимик собирался научить нас всему до лета и свалить из Черняевска навсегда. Такой ему виделась его миссия. Как-то раз, уже зимой, Сатанюга после занятий спросил меня:
— А кто тебе больше нравится, Аня или Яна?
— В смысле?
— Ну, с кем бы ты больше хотел, Следак? Мне кажется, Янка на меня запала. Так что Аньку могу уступить тебе.
Я молча дал Сатанюге в нос. У него в носу торчало много железа, так что крови тоже получилось много. Он обозвал меня мудаком и ушел. А я еще долго думал о том, что если бы у меня родилась дочь лет шестнадцать назад, она могла бы влюбиться в такого козла. И что бы я тогда делал? Кстати, «Любовь зла — полюбишь и козла» — любимая поговорка Сатанюги, только он в нее вкладывал совсем другой смысл. Типа «Любовь Зла — полюбишь и Козла»! И Сатанюга демонстрировал мне портрет Бафамета, вытатуированный на внутренней стороне предплечья.
— Знакомая тема. — Седой хлопнул толстой холеной ладонью по столу. — Ненавижу эту псевдоготическую субкультурку! Назвался готом, любишь ведьм, вампиров, причисляешь себя к ним, садомазо в постели практикуешь, на крюках подвешиваешься, грим покойницкий накладываешь, на кладбищах тусуешься, песни про великую смерть и любовь к ней слушаешь, фильмы про расчлененку смакуешь, — добро пожаловать в Ад! Так, Следак? Согласен со мной?
— При чем здесь готы? Тебя, коллега, просто бесят все, кто на тебя и твоих друзей непохож. Таких ты ненормальными считаешь. Потому что норма для тебя — это человек с твоими интересами — работа, семья, бабы, бабло, футбол, водка, рыбалка, баня, дача, машина — и двумя костюмами по жизни — траурный на работе и спортивный дома.
— Точно, ты угадал, я — нормальный. А для тебя эти пугала огородные что, норма? Мужики в рваных женских колготках с черными губами и ногтями и надписью на футболке «Я съем твою печень»! Они, по-твоему, для общества не опасны?
— Аркадий, нельзя судить о людях по тому, какую они музыку слушают и какие тряпки носят. Ты же о готах ничего не знаешь!
— Снобская позиция. Да они и сами-то о людях только по этому и судят. «Ничего не знаешь». — Седой передразнил Следака. — Я, если с чем-то новым сталкиваюсь, — предметно изучаю. Так что знаю, знаю. Никакого отношения твои готы не имеют к древнему народу с похожим названием, что на территории нынешних Украины и Испании государства свои когда-то строили. И к архитектуре средневековой одноименной, что в душевный трепет католиков должна приводить, тоже никакого отношения. И к литературе викторианской, которую готы трепетно любят, ни к Стокеру, ни к Шелли, ни даже к богам своим, По и Лавкрафту, никакого отношения они не имеют. Более того, Следак, многие готы и в музыке, положившей начало этой субкультуре, совсем не разбираются. И ни «Сьюзи с Баньшами», ни Питеру Мерфи не поклоняются. Так, в лучшем случае — Роберту Смиту и Тренту Резнору. Так что нынешние готы — независимо от того, причисляют они себя к вампирам, викторианским готам, киберготам, фетиш-готам, панк-готам или к каким-либо еще готообразным — просто разрозненные тусовочки самодовольных модников и извращенцев. Для этих псевдоготов главное — сказать, что все остальные в готике ничего не смыслят, потрясти товарищей новым мрачным или помпезным эпатажным туалетом, макияжем, проколом или шрамом. Ну и многозначительно говорить все время с траурным видом и задранным носом о темной стороне жизни, обо всем мрачном, грустном и отвратительном, что есть во Вселенной.
— Про задранные носы, пожалуй, с тобой соглашусь. Вопрос кто «тру» а кто «не тру» важнее для многих готов, чем философские вопросы бытия. А внешний вид важнее трагического мироощущения. Но все это скорее у наших проявляется. Вот в Хельсинки — какие замечательные готы! Такие разные, но каждый при этом — произведение искусства самовыражения. Смотришь на них, и душа радуется.
— Странная у тебя душа, Следак. То она со злом борется, то всякой гадости радуется. Да, в дикарских Скандинавских странах готов полно, особенно в Чухне. Там вообще неизвестно, откуда народ появился. К германским ариям отношения не имеют. Финно-угры, блин. Еще и с генетическим сбоем. Самое большое количество самоубийств в Европе у них, в готической прекрасной Финляндии. Нашел кого в пример ставить. Мне на финнов наплевать, не хочу, чтобы эта варварская зараза у нас цвела.
— Теперь понятно, кто депутатов по поводу субкультур консультирует и на готов науськивает.
— А чего их консультировать? Депутаты домой приходят, а там их детища с перевернутыми крестами и проткнутыми сосками сатанинскую библию штудируют.
— Опять тебя, Аркадий, заносит. Среди готов сатанисты, конечно, есть, но их не больше, чем христиан, в основном там атеисты и язычники.
— Понятно. Ты, Следак, по-моему, их защищаешь, только чтобы со мной пободаться. Сам же понимаешь, что готы — дрянь.
— Мне готы нравятся. И музыка их нравится, и фильмы Тима Бертона. Темного и мрачного в нашей жизни предостаточно, ничего ощутимее боли и реальнее и трагичнее смерти не знаю, почему же современная культура не должна это отражать? А ты бы, наверное, на концерте Мэрилина Мэнсона с легкой душой зал взорвал? А, Аркаша?
— Может, и взорвал бы. Жаль — не наши методы. Если нечисть сама себя нечистью зовет, чего же мимо проходить.
— Я думаю, Мэнсона твои коллеги придумали заокеанские, чтобы потенциальных врагов себе выявлять, Аркаша. Нет? Ну, как ФБР с детской порнографией борется, Интернет ею заваливая, чтобы педофилов отлавливать?
— Ты, Следак, просто хочешь с темы про готов соскочить. Для меня с пугалами твоими все просто — они паршивые слабые овцы в стаде. А хищники именно на слабых и нападают. А зло — главный хищник на земле!
— Мы с тобой, Аркаша, никогда не сойдемся и друг друга не поймем, потому что для тебя люди — стадо, а для меня каждый — личность. Не понимаю, зачем вообще говорить о субкультурах, тем более воевать с ними. Явление в масштабах страны — мизерное, распространено на девяносто процентов — в столицах, а остальные десять — в городах-миллионерах. Всего по России не больше трехсот тысяч субкультурщиков наскребешь, а готов среди них, по моим прикидкам, тысяч пятьдесят, вместе с сочувствующими. Зато шизофреников у нас в стране — каждый двухсотый, стало быть, семьсот пятьдесят тысяч как минимум. Это не считая приезжих, и только официально выявленные и зарегистрированные. Что Сатанюга, что учитель-коммунист Чикатило, который громкую музыку не слушал и лица своего не размалевывал, — просто больные ублюдки, и субкультуры тут ни при чем. А ты просто старый реакционер!