Страница 100 из 101
Уфф... Монако. И монегаски. Точнее, один монегаск. Зеленоглазый, странный, непредсказуемый - тот, который мой муж. Гай пояснил мне, что разорвать брак вампира и смертной можно так же, как брак двух вампиров. Приходишь к высшему мастеру в своем городе - и он разводит вас. Вот только... Ладно, сказал мне тогда Гай, разберемся на месте.
Как бы то ни было, но удрать от Маны - детское, нелепое желание - мне хотелось больше всего.
Траян и Эстелла, как выяснилось позднее, уже давно пребывали в состоянии, когда он яростно отказывался понимать, что любит ее, а она отказывалась верить себе, что с детства была влюблена в своего нынешнего палача. Еще оказалось, что недопонимание между Гаем и Траяном в тот вечер могло стоить жизни многим. Мастер Европы и правда был готов начать войну, потому что счел, что брат все же предал его и лелеет какие-то свои планы. Помогли такому решению Траяна и необоснованные обвинения его в том, к чему он вообще не имел отношения. Оскорбленный тем, что пытался выручить дочь брата из рук ненавистного Ингемара, а взамен получил только угрозы и унижение, Мастер Европы вынашивал планы мести. И тут обнаружил пропажу Эстеллы...
Помню, когда он говорил об этом, сидя в моем зале на диване (Эстелла свернулась клубком под его боком), я порадовалась, что Киев все еще не разобран по камешкам, как обещал Траян. Потому что он на самом деле испугался и разъярился еще больше.
И Гай, и Мана пребывали в состоянии шока. Как пояснил мне после ухода гостей в тот вечер Гай, "я знаю его с самого обращения. Никогда бы не подумал, что Траян... нет, кто угодно, но не он". Не верилось моему отцу, что его брат по обращению вообще способен полюбить. Да еще и девушку... Мана позднее высказал те же мысли. "Просто ты не знаешь его. Ты была бы так же удивлена", - сказал мне он.
Так вот. Тем вечером кровь не пролилась именно благодаря Эстелле. Гай сказал мне, что в разговоре, который сорвал маски с обоих, девушка прямо заявила Траяну, что не вернется к нему. "Зачем?! Чтобы увидеть тебя мертвым?! Чтобы не иметь возможности даже похоронить тебя по-христиански, даже не мочь прийти поплакать на твою могилу?" И тогда же она вынудила Траяна поклясться, что он не тронет никого в Киеве, что не станет и сам подставляться под выстрелы и удары. Об остальном разговоре Гай умолчал, сказав что это не наше дело. И пусть будет так, лишь бы все это не было сном. А так похоже...
Мы прощались с Траяном, Эстеллой и их свитой тремя днями ранее в этом же аэропорту. Еще раньше них улетел Тристан.
На итальяночке был надет пуховик чуть ли не до пят, унты, шапка, теплые перчатки. Мастер Европы, по крайней мере, старался. И я видела, что на измученном лице девушки появляется другое выражение. Она была счастлива. Со временем, надеюсь, это выражение приживется и станет постоянным. Счастливое дитя, думала я горько, когда радостная Эстелла рассказывала мне, как Траян мил и прекрасен, оказывается. Ты умеешь прощать и не держишь зла. И я бы хотела так уметь.
Когда я пожелала Эстелле счастья и назвала ее необыкновенной девушкой, та искренне изумилась. "Спасибо, только я самая обычная". Теперь уже я с изумлением глядела на нее, понимая, что Эстелла не знает себе цены. Ну скажите, может ли быть обычной девушка, которую так сильно полюбил древний жестокий вампир, к тому же издавна увлекающийся юношами? Которая сумела показать ему что-то, что проломило лед в его душе? Которая - будучи лишь "рабыней", как Эстелла сама себя называла, - сумела сделать то, что не удалось ни королеве, ни пресловутому дампиру в квадрате, ни куратору. Я вспомнила одну из картинок Бездны: фигурка в венце и фигурка в тряпье. Все так. Где не справились ни королева, ни принципесса, все сумела рабыня...
И, наверное, ради подобных моментов стоит жить. Если возможно такое, как у Траяна и Эстеллы, то и для нас с Маной найдутся время и слова, от которых рухнут стены и забудется все плохое. Ну а пока...
- Гайя! - ко мне спешили Саша и Иван.
С ними приехали Кимура, Джейми и Бирсен. Приехал Эристав. Вместе с Маной приехали Северус и Адриан, а также сестрички-француженки. Они уезжали домой завтра.
Брат крепко обнял меня, когда мы уже прощались.
- Пиши мне на мыло, - сказал Сева. - И звони. И фотки шли, слышишь? Мана обещал свозить нас в Италию летом.
Не могла не улыбнуться:
- Если будете хорошо себя вести?
- Мы и так пай-мальчики, - Сева усмехнулся. Он уже почти не улыбался криво, как раньше.
Сестры обцеловали меня, сказав, что скинут мне на телефон адреса бесподобных магазинов в Париже и Риме.
Саша и Ваня уверили меня в том, что постараются не влазить в неприятности.
- Тебя же не будет, чтобы спасать нас, - сообщили мне с улыбками на лице.
Ким и Эристав по очереди крепко обняли меня.
- Береги себя, - сказал мне хевсур со своим неповторимым акцентом и бархатным смешком.
- Не могу не присоединиться к пожеланию Эриса, - сказал Ким. - Зарегистрированный дампир... Их вообще еще кто-то регистрирует?
Позднее Гай пояснил мне, что, несмотря на закон, отхватившие дампиров мастера не регистрируют их по весьма простым и понятным причинам: другие мастера не гнушаются красть чудо-созданий у коллег.
- Ну чем мы чудеснее вас? - спросила я.
- Мы мертвы. А наши дети почему-то живые и особенные. Если это не чудо, то чудес не бывает вовсе.
Адриан тоже обнял меня на прощание, крепко обнял. Беленький котик уже стал похож на кота. Наверное, Суби быстро покидала его кровь и мысли.
- Спасибо за все. Я не знаю, смогу ли расплатиться с тобой когда-нибудь сполна, - сказал мне Адриан.
- Будь с отцом и моим братом. И береги их, - прошептала я так, чтобы не услышали ни Сева, ни Мана.
Адриан кивнул мне со всей серьезностью.
Пока остальные прощались с пришедшим, наконец, Гаем (он что-то забирал из камеры хранения), я подошла к Мане, сиротливо стоящему в сторонке, у окна. Он ждал меня.
- Я предлагаю расстаться спокойно и ровно, - сказала я, подходя к нему.
На Мане сегодня, вопреки его предпочтениям, было черное пальто.
- Траур? - не дав ему ответить на свою первую реплику, спрашиваю я.
Зеленоглазый холодно смотрит на меня, выдерживая паузу.
- Надо не забыть поблагодарить Ингемара за то, что он подарил мне жену - воплощение такта и деликатности.
- Кстати, раз ты тоже недоволен этим браком - значит, предлагаю в самые короткие сроки пойти к какому-нибудь мастеру, который нас разведет.
Зеленые глаза стали еще холоднее. Мана снял черную перчатку и заправил за ухо прядь, которая лезла ему в глаза. Сегодня он не зализался, как обычно. Сегодня Мана вообще был другим. И почему-то его... инакость тревожила мое сердце.
- Гайя, скажи, - он смотрел на меня пристально, - я тебя теряю?
Не знаю, почему, но от этих его слов вся моя бравада съежилась и куда-то делась. Я не сумела подавить порыв - и просто схватила его за руку, на которую он снова хотел надеть перчатку. Рука была горячей. Я подняла глаза на Ману. У него был вид мальчика, которого застукали за мастурбацией. Тем не менее, он сжал мою руку в ответ. Так мы постояли немного молча. Задав вопрос, Мана не ждал на него ответа. И я не ответила. Спустя минуту или две он сказал:
- Просто меня не покидает мысль о том, что я тебя теряю. Или рано или поздно потеряю.
- Я не знаю, Мана, - как можно равнодушнее попыталась сказать я. - Пока что мы связаны, как ты сам сказал, крепчайшими узами на свете, - а сейчас я попыталась прозвучать насмешливо.
Вопреки всему он улыбнулся. И мое равнодушие таяло от этой улыбки.
- Ты все равно вернешься.
Я не поняла, имел ли он в виду себя или Киев.
- Наверное, вернусь, - сказала я уже без иронии и равнодушия.
- Прости меня.
- За что?