Страница 75 из 86
— Ты хотел распустить мне волосы.
— У тебя чудесные волосы, Абигейл.
— В них давно проглядывает седина.
Она не ожидала, что столь очевидное свидетельство надвигающейся старости вызовет взрыв веселья. Но Роберт едва не согнулся от смеха. Абигейл снова подняла подбородок и церемонно поднесла к губам чашку.
— Рада, что ты находишь эту тему забавной, Роберт.
— Абигейл, я на пять лет старше тебя. И будь у тебя седые волосы, я бы не смеялся.
— Но они есть, — настаивала она.
— Почему же я их не вижу?
— Женщина моего возраста не должна носить волосы распущенными.
— Возможно, именно поэтому мужчины, подобные мне, так стремятся их распустить.
Она быстро опустила голову, чтобы не поверить в невозможное.
— Нога не болит?
— Какая?
Абигейл мгновенно попалась в ловушку и, недоуменно хлопая ресницами, воззрилась на него.
— Левая, конечно…
И тут же осеклась, заметив лукавый блеск его глаз.
— У вас довольно злое чувство юмора, полковник… Роберт.
— Ничего не поделаешь. Кстати, пора позаботиться о твоей истертой попке.
— У меня истерта вовсе не попка.
— Знаю, знаю, что именно пострадало. И лекарство тоже известно.
Плита снова зашипела, Он вылил ведро в сидячую ванну и исчез за облаком пара. Послышался скрип насоса, очевидно, он разбавил горячую воду холодной. Клубы пара причудливо извивались, рассеиваясь в воздухе, и Абигейл увидела Роберта. То| склонился над ванной, пробуя воду.
— Ваша ванна, мадам, — объявил он, выпрямляясь.
Абигейл приблизилась к ванне и смело отбросила одеяло. Роберт без всякого стеснения подхватил ее.
И поцеловал.
Его язык оказался обжигающе‑горячим и сладковатым от клубничного джема.
Вода была такой же обжигающе‑горячей, но ничуть не сладкой.
Презрев приличия, Абигейл перекинула ногу через бортик и отскочила, но Роберт нажал ей на плечи.
— Пусти меня! Я сварюсь!
— Терпи, Абигейл. Прохладная вода тебе не поможет.
— Но я же не омар! — в отчаянии крикнула Абигейл. — Ну, пожалуйста, отпусти меня.
— Я уже говорил, как ты прекрасна? Увы, Абигейл слишком хорошо знала недостатки собственной внешности.
— Насколько я поняла, тебе нравится красный цвет?
— Абигейл ты становишься престо багровой, когда смущаешься, — тихо рассмеялся он. — Но поверь, стоит тебе хорошенько отмокнуть, и ты почувствуешь себя куда лучшее.
— Хочешь сказать, окончательное сварюсь?
— Достаточно, чтобы тебя съесть.
Удушливый жар, подкативший к горлу, не имел ничего общего с температурой воды.
Роберт со вздохом сел на пол у ванны.
— Откинься назад, Абигейл.
Абигейл с ответным вздохом подчинилась. Волосы на его груди послужили жесткой подушкой. Твердая рука убрала непослушные пряди с ее лба. Роберт продолжал успокаивающе гладить ее по голове, пока Абигейл не почувствовала, что тает.
Она извернулась так, чтобы взглянуть в его глаза. И сердце куда‑то покатилось.
Он казался таким одиноким.
Ни один человек, несмотря на все, что сотворил в жизни, не заслужил такой боли.
— Расскажи, — мягко велела она.
Серые глаза затуманились. Подавшись вперед, он потерся о ее нос своим.
— Что именно?
— Почему ты вступил в армию в тринадцать лет?
— Но ты сама утверждала, что это незаконно.
— А потом объясни, что делал в армии.
Он вскинул голову. Темные ресницы скрывали выражение его глаз.
— Я пошел в армию, потому что был честолюбив и хотел видеть мир. Я был высок, здоров и казался старше своего возраста. Никто не усомнился, что мне пятнадцать. Представь, моя мечта осуществилась — меня назначили барабанщиком и послали в Индию.
Пар собирался водяными капельками на его ресницах и щетине.
— Индия — большая страна, — осторожно заметила Абигейл. — В какой именно области ты оказался?
Глаза Роберта широко открылись. Он выглядел таким невероятно далеким, отчужденным, словно на миг вернулся в прошлое, на двадцать два года назад.
— Ты там бывала?
— Нет.
— Ты права. Природа в Индии весьма разнообразна. Есть джунгли. Есть пустыни. И горы тоже. Когда утреннее солнце поднимается над горами, песок становится кроваво‑красным.
— Должно быть, чудесное зрелище, — пробормотала Абигейл, гадая, какие страшные воспоминания могли так исказить его лицо в эту минуту. — Ты был там во время восстания сипаев?
Роберт цинично усмехнулся:
— Ты и представить не можешь, что послужило причиной мятежа. Какая горькая ирония! Солдаты‑мусульмане и индусы протестовали против приказа британского военного министра смазывать патроны свиным и коровьим жиром. Всем известно, что коровы в Индии считаются священными животными. В то же время британские пехотинцы были бы счастливы иметь этот жир в своем рационе. По крайней мере было бы чем сдобрить солдатские сухари. Но мне повезло. Восстание подавили к тому времени, как я прибыл в Индию. Мой полк был расквартирован у подножия гор. Как‑то раз я потихоньку улизнул, чтобы попрактиковаться с барабанными палочками. Кроме того, для меня было куда легче выбивать дробь на барабане, чем шить и готовить. Капрал приставил меня к кухне, пока я не научусь правильно играть марш.
Роберт замолчал… поднял руку… длинные пальцы легонько погладили ее горло.
Абигейл выгнула шею, облегчая ему доступ к своему телу: единственное утешение, которое он, вероятно, способен принять.
— И что же? Ты наконец выучил марш?
— Нет. Сипай, рядовой бенгальской армии, наткнулся на меня, когда я упражнялся в овраге. Для него мятеж все еще продолжался. Мальчишка‑барабанщик показался ему легкой добычей. Одним британским солдатом меньше! Он даже не соизволил потратить на меня пулю, предпочитая насадить на штык.
Абигейл едва сдержала крик ужаса, но, ничем не показав своего волнения, хладнокровно выдержала его взгляд и нежное прикосновения. И представила своего племянника, тринадцатилетнего подростка, лее еще игравшего в серсо, в далекой Индии, лицом к лицу со смертью.
— Что было дальше?
— Ты действительно хочешь знать?
— Да, — кивнула она.
— Сипай стал издеваться надо мной, наносил рану за раной, но втыкал штык недостаточно глубоко, чтобы убить меня. Хотел насладиться моими страданиями. И потерял осторожность, вообразив, что мальчишка, покрытый потом и кровью, с залитым слезами лицом не представляет никакой угрозы. Он забыл о барабанных палочках. Видишь ли, они заострены на концах и сделаны из твердого дерева. Я вонзил одну ему в живот.
У Абигейл перехватило дух. Сипай… на красном, как кровь, песке… а над ним стоит измученный подросток…
— Ты убил его? — бесстрастно осведомилась она.
— Нет. Но лишил способности сопротивляться. Палец прижался к тому месту на горле, где бешено колотился пульс.
— Вторую палочку я загнал ему в шею. Он схватился за нее и вытащил. Никогда не забуду его глаза. Он недоуменно уставился на фонтан крови. Воздух со свистом выходил из его легких. Я и не предполагал, что он умрет. Но кровь уже невозможно было остановить. Она продолжала литься, даже когда хрипы оборвались.
Горячий соленый пар обволок щеки Абигейл.
— Узнав обо всем, командир дал мне винтовку. Восстание так и не затихло до конца. Одна война сменялась другой. Нас послали в Индию не для того, чтобы нести мир. Чтобы стать оплотом британского владычества. Я убил впервые через три месяца после вступления в армию и с тех пор продолжал убивать.
— У тебя не было выбора, Роберт, — с трудом выговорила Абигейл, хотя всей душой жаждала утешить этого человека. Что‑то блеснуло в серых глазах. Он сжал ладонями ее лицо, погладил подбородок большим пальцем. Абигейл напряженно ждала, пока он выговорится.
— Когда срок моего контракта истек, я вернулся в Англию, в надежде найти любую достойную работу. Но то ли все переменилось за время моего отсутствия, то ли сам я стал другим. Я не мог рассказать семье о всех ужасах, которые творил, сражаясь за любимую родину. Не мог наслаждаться простой жизнью и скромными радостями, зная, на что способны так называемые богобоязненные люди. Поэтому возобновил контракт.