Страница 45 из 86
Она нуждается в сильной, твердой руке. Дрю не глупа. Не наивна. Но чего он ожидал? Лань пуглива и готова в любую минуту сорваться с места и сбежать от хищника. А его задача — выманить ее из укрытия и заставить забыть о девических страхах, пока она не начнет молить о пощаде.
— А я нет, — коротко буркнул он. — И так дело не пойдет.
— Ну а я только и мечтаю о том, чтобы поскорее с этим покончить! — отрезала Дрю, садясь.
Это уже лучше: лань показывает зубки.
Корт не изменил позы. Пусть выговорится. Все равно игру ведет не она, пусть пока и отказывается это признать. Ей еще предстоит узнать, кто здесь имеет право предъявлять претензии, а кому следует робко склонить голову. Но ничего, всему свое время. И он получит ее. Покажет, кто здесь хозяин.
— Возможно, — не повышая голоса, признал он, — но прежде, маленькая лань, два условия, и всякая торговля неуместна. И возражения бесполезны.
Глаза девушки яростно сверкнули.
— Ты уже определил все границы, Корт! Все, что выходит за их пределы, для меня неприемлемо.
— Два условия, — спокойно повторил он, не обращая внимания на выпад. — Первое: ты никогда, слышишь, никогда не будешь прятать от меня свое обнаженное тело…
Дрю рассерженно вскинулась.
— …и второе: ты не смеешь отказать мне ни в чем… здесь, в нашей спальне.
Девушка задохнулась. Руки сами собой сжались в кулаки. О, с каким бы наслаждением она вцепилась ему в горло! Мало того что он купил ее, так еще и отобрал все, до последней нитки!
Тело и душа… все принадлежит ему. У нее не осталось ничего своего. И если она воображала отпугнуть его словами или жалким куском ситца, то явно недооценила его решимости воспользоваться своим новым приобретением. Невольница, покорная его капризам, его власти, его похоти.
На всю оставшуюся жизнь…
Дрю зажмурилась, только сейчас осознав все значение этой фразы. Быть связанной с этим человеком, никогда не узнать настоящей любви, другой жизни…
— Ты меня слышала? — прошептал Корт обманчиво‑тихим, вкрадчивым голосом.
— Я… слышала… д‑да… — заикаясь, пролепетала девушка.
— Да ну? Неужели слышала? Ты понимаешь, чего я хочу, и еще не покорилась? Именно это хочешь мне сказать? Что мои желания не важны для тебя? И с моими, пусть и незначительными, требованиями можно не считаться?
— Я…
Судорога стиснула ее горло. Хозяин отдает приказания: холодный тон, ледяные глаза, бесстрастное лицо. Он желает показать свою власть, заставить ее усвоить, что он может делать с ней все, что захочет, потому что сполна заплатил за это право.
Прямо с невольничьих торгов и в его кровать. Да какая, в конце концов, разница?
— Я жажду видеть тебя голой… прямо сейчас! — приказал он. Резко. Непререкаемо.
И все же Дрю не могла заставить себя обнажиться перед ним. Ее охватило одиночество. Предательство… самые родные люди ее предали…
Прости меня, Жерар… любовь моя…
— Привыкай, маленькая лань.
Корт направился к ней медленно, подчеркивая каждый шаг мягкими, зловещими, похотливыми командами.
— Отныне ты всегда будешь встречать меня без одежды. В этой комнате больше не останется ни клочка ткани, ни одного предмета одежды, которыми ты могла бы прикрыться.
Он был уже совсем близко, и она перекатилась на другой край кровати.
— Я буду диктовать, что тебе носить и носить ли вообще, и стану сам тебя одевать… если когда‑нибудь позволю одеться.
Она сжималась все больше, но Корт неумолимо преследовал ее.
— Я купил твое обнаженное тело, маленькая лань, и оно мое, и я намереваюсь владеть им в любое время и в любом месте, и ты не сможешь мне помешать.
Он надвинулся на нее, и девушка скорчилась у закрытой двери. Корт присел на корточки рядом с ней.
— А если не отдашься добровольно, значит, возьму силой. Будешь сидеть в этой комнате, голая, пока не научишься быть покорной.
Черный дьявол… животное… как он смеет обращаться со мной подобным образом?
Собрав последние силы, она поднялась и вызывающе прошипела:
— Ты никогда меня не получишь! Корт смерил ее взглядом.
— Еще как получу, маленькая лань! И это будет самым трудным уроком, который тебе придется усвоить. Господин всегда добивается исполнения своих желаний!
Корт одним грациозным прыжком вскочил на ноги.
— Я хочу видеть твое тело, — повторил он. — Все еще пытаешься сопротивляться, Дрю?
— Кто‑то должен быть первым, — пробормотала она, кутаясь в покрывало.
— Даже та неблагодарная тварь, жизнь и репутацию отца которой я спас?! Тебе следовало бы давно лежать на спине, широко раздвинув ноги и умоляя меня насладиться тобой! Любая другая женщина на твоем месте целовала бы мне ноги в признательность за то, что я для нее сделал!
Он подступил совсем близко.
— Но не ты. О нет, только не принцесса Оук‑Блаффс! Столько денег потрачено… и я даже не смею посмотреть, что за товар мне достался!
Расстояние между ними совсем сократилось. Разгоряченный, со вздыбленной от похоти плотью, он был ужасен.
— Воображала, что преподнесешь свою чистоту в дар этому фату Ленуару? Не так ли, маленькая лань? Думала, что я задеру тебе юбки, лягу сверху, сделаю несколько необходимых движений, и на этом все будет кончено, и ты останешься верной ему? Но ты немного ошиблась.
Он вцепился в край ткани, обтянувшей ее плечи.
— Это мой дом. Мое покрывало. Мои деньги. Моя голая жена. Немедленно избавься от этой штуки!
Но Дрю сопротивлялась. И ничего не могла с собой поделать. Добровольно она не сдастся. Ни ему, ни ярости в его глазах, ни бешенству в голосе. Ни силе рук, безжалостно сдиравших с нее покрывало.
Наконец он вырвал покрывало и отступил. Дрю прижала к груди бесполезный клочок ткани, оставшийся в пальцах, словно последнюю надежду на спасение.
Корт легко отобрал у нее лоскут, бросил на пол, и она осталась беззащитной под его холодным оценивающим хозяйским взглядом, изучавшим каждый дюйм ее тела, от раскрасневшегося лица и тугих грудей до тех потаенных местечек, о которых было страшно подумать.
Он неспешно обошел кругом застывшую от стыда девушку.
— Ну и ну! Лакомый кусочек! Горячая же ты штучка, маленькая лань! Кто бы мог предположить, что под ярдами девственно‑белых кружев скрывается такое!
И все это принадлежит ему… только он имеет право учить ее, наказывать и делать все, что захочет. Она будет принадлежать только ему!
Он жадно пожирал прищуренными глазами ее совершенную грудь.
— По зрелом размышлении, думаю, что не так уж много и заплатил, — вынес наконец Корт свой вердикт. — Не шевелись, Дрю. Я еще не насытился созерцанием.
Она сама не понимала, как выносит все это: сомнительные комплименты, исполинское вздутие между его ног, ощущение полнейшей беззащитности перед лицом кого‑то примитивно‑дикого и куда более сильного, чем она. Он способен переломить ее, как соломинку. И сделает это способами, о которых она даже не подозревает.
— Только поскорее! — вырвалось у нее.
— Нет… ни за что, — покачал головой Корт, снова обходя ее кругом. — Тобой нужно наслаждаться медленно, моя лань. Эти округлые высокие груди, твердые острые соски, бедра, упругая попка… я не желаю торопиться. Много дней подряд буду лишь разглядывать тебя.
— Корт, пожалуйста…
— Нет. Ты будешь жить в этом доме в одежде Евы, в чем мать родила и исполнять все мои желания. Будешь, Дрю, обещаю. У тебя не останется ни минуты на раздумья о ком‑то еще. Или о чем‑то. А теперь повернись и иди в глубь комнаты. Хочу посмотреть, как колышутся твои ягодицы при каждом шаге.
— Прошу, не надо…
— Что именно? Трогать тебя? Я этого и не делал, хотя так и подмывает. Не нужно насиловать тебя? И этого не было. И не будет. Довольно и того, что ты в моих руках и моей власти. А теперь — вперед!
О да, в его власти. Точно. Определенно. И все эти намеки на Жерара… у нее просто кровь холодеет.
Он знает.