Маскарад повесы

Первым ступив на землю, Джеймс тотчас поднял шляпку подал ее хозяйке. Она уже собиралась надеть ее, когда Бакленд остановил ее, попросив разрешения снять несколько приставших к волосам листьев. Кэт заметила сердитый блеск в глазах Эшвелла, но явное недовольство друга не остановило Бакленда. Он подошел к ней вплотную, с самым серьезным видом выбрал из ее волос несколько листиков и веточек и сам надел ей шляпку. При этом он наклонился так близко, что она почувствовала на щеке его дыхание. Ах, не будь рядом Джеймса, он бы наверняка ее поцеловал, и она бы нисколько не возражала!

Кэт заглянула в его серьезные глаза. Неужели и другие женщины, познавшие вкус его поцелуев, чувствовали такое же страстное желание прильнуть к его широкой груди и раствориться в его объятиях? У нее тоскливо сжалось сердце. Господи, это надо прекратить, пока не поздно! Она поспешно опустила взгляд и вдруг заметила, что в галстуке Бакленда сверкнул бриллиант. Странно, ведь Бакленд беден, откуда же у него бриллиантовая булавка для галстука? Наверное, досталась по наследству…

Когда молодой человек наконец отошел от нее, Кэт увидела, что Джеймс бросил на него мрачный взгляд, а лицо Бакленда превратилось в непроницаемую маску. Сначала девушка подумала, что поэт ревнует, но интуиция подсказывала, что дело не просто в соперничестве из-за провинциальной барышни.

Озадаченная неожиданным открытием, Кэт расправила платье, гадая, не проболтался ли Бакленд Джеймсу о первой встрече с ней в лесу. Нет, непохоже. Если бы Джеймс узнал скандальные подробности той встречи, он вел бы себя с ней вежливо, но холодно. Однако он сама любезность — значит, Бакленд не проболтался. Тогда что же происходит между ним и Эшвеллом? В чем причина их внезапного охлаждения друг к другу? Какой-то давний, неразрешенный спор? Впрочем, неважно. Главное, что это можно использовать в своих интересах! Придя к такому выводу, Кэт с очаровательной улыбкой попросила молодых людей проводить ее домой. Захватив стоявшие тут же плетеные корзинки с только что собранной ежевикой, все трое — Кэт в середине, знаменитый поэт по правую руку, мужественный красавец мистер Бакленд по левую — направились в усадьбу Дрейкоттов.

О суетность и тщеславие человеческой натуры! Как жалела Кэт, что ненавистная Джулия Мортон не видит ее в эту минуту!

Подходя к Черингскому ручью, Кэт остановилась. Ее удивило, что на полях возле деревни было гораздо меньше работников, чем обычно.

— Почему вы так побледнели? — обеспокоенно спросил Джеймс. — Что случилось?

— Не знаю, — ответила Кэт, — но на полях гораздо меньше людей, чем должно быть. Вы не представляете, до чего трудно живется здешним крестьянам в последнее время! После принятия законов о зерне они голодают, да и хлеба родится гораздо меньше, чем мы надеялись. К тому же в прошлом месяце в наших местах побывал мистер Хант, который взбудоражил крестьян своими речами.

— Да, этот человек принес много вреда! — заметил Джеймс. Кэт пристально посмотрела на него.

— Вреда? — переспросила она сердито. — Разве он сказал хоть слово лжи?

Бакленд кашлянул, и Кэт резко повернулась к нему, готовая дать бой, но по выражению его лица она поняла, что он просто призывает ее не ввязываться в спор с поэтом. Спохватившись, что этот спор и впрямь может повредить ее отношениям с Эшвеллом, Кэт снова двинулась в путь. Поэт пошел рядом. Несколько минут они шагали молча.

— Прощу прощения за резкость, милорд, — кашлянув, начала она, — иногда я бываю чересчур вспыльчива. Но вы должны меня понять… Здесь, в Стинчфилде, живется нелегко. Мы ждем лета, дрожа от страха, потому что оно может быть и слишком сырым, и слишком сухим, а ведь и то и другое губительно для урожая пшеницы и ячменя. Вся наша жизнь проходит под этим дамокловым мечом!

— Извините и вы меня за излишне поспешное суждение. Я не имел в виду ничего дурного. Просто мистер Хант, хотя он и руководствуется самыми лучшими побуждениями, вряд что ли сможет предложить достаточно эффективное решение этой проблемы.

— Вы ведь живете по большей части в Лондоне, не так ли? Скажите, вы тоже голосовали за законы о зерне?

Джеймс искоса взглянул на Бакленда, тот кивнул, и поэт ответил:

— Рискуя вызвать ваше неудовольствие, мисс Дрейкотт, я все же вынужден сказать: да, я голосовал за них. И сделал бы это снова, возникни такая необходимость.

Кэт тяжело вздохнула. Какая досада, что великий поэт голосовал за эти проклятые законы о зерне! Ведь они сделали простой хлеб недосягаемой роскошью для бедняков в долгие холодные зимние месяцы, когда крошечные деревенские домишки утопают в снегу…

Несколько мгновений они шли по тропинке, не говоря ни слова. Молчание нарушил Бакленд:

— Не кажется ли вам, что, если бы мы не защитили английское зерно высокими пошлинами, наши фермеры и землевладельцы понесли бы невосполнимые потери?

— Для меня ваш аргумент не нов, я слышу его изо дня в день, мистер Бакленд! — сухо ответила Кэт. — На первый взгляд он кажется достаточно убедительным. Но поживите-ка добрую часть зимы в деревне, посмотрите на исхудавшие лица крестьянских детей, и вы поймете, что правосудие опять выступает на стороне тех, кто и без того защищен!

— Мне кажется, мисс Дрейкотт права, Джордж, — заметил Эшвелл, глядя на ее пылавшее справедливым негодованием лицо, и Кэт ответила ему благодарным взглядом.

— А какой выход из положения предлагаете вы, мисс Дрейкотт? — начал ответное наступление Бакленд, перекладывая корзинку с ягодами в другую руку. — Вообще не облагать пошлиной привозное зерно? Я вам скажу, что тогда будет: подавляющее большинство фермеров-арендаторов во всей стране разорятся. Одним ударом мы уничтожим целый класс, который к тому же обеспечивает существование землевладельцев! Думаю, ваш отец получает весьма неплохой доход от фермы, которую мы только что миновали.

Кэт открыла было рот, но не смогла произнести и слова. Бакленд был прав!

— Это очень непростой вопрос, — уже более мягко заметил Бакленд.

— Но разве его нельзя решить так, чтобы не страдали самые бедные и беззащитные? Разве нельзя разделить бремя лишений поровну?

— Все дело в несовершенстве человеческой натуры. Но не везде дела обстоят так плохо, как вы думаете. Открою вам один секрет лорда Эшвелла, который старается не афишировать свои добрые дела: в прошлом году в Стоухерсте он установил для крестьян минимальную плату за пользование мельницей. Я прав, Джеймс?

— Что такое? — вопрос явно застиг Джеймса врасплох. — Ах, да-да, конечно!

— И поскольку Джеймс мой друг, — добавил Бакленд, — мне доставит удовольствие открыть еще одну маленькую тайну. Всем, кто трудится на его землях, он продает зерно гораздо дешевле, чем оно стоит на рынке.

Кэт посмотрела на поэта с восхищением:

— О, как это замечательно, милорд! Как вы добры! Да бог каждому такое же милосердие и справедливое сердце, как у вас!

Джеймс растерянно молчал. Он сознавал, что не заслуживал ее похвалы: ведь все, что превозносила Кэт, на самом деле совершил не он, а настоящий Эшвелл, Джордж. Но боже как приятно, когда на тебя с таким восхищением смотрит женщина, и какая женщина — бесподобная красавица, богиня, чью прелесть не в силах описать перо простого смертного! Джеймс взволнованно вздохнул. О, она само совершенство! Ее голос ангельски нежен и чист, от нее словно исходит свет доброты и великодушия… его охватило поэтическое вдохновение. Надо сегодня же засесть за стихотворение в ее честь и кто знает, может быть, из-под его пера, воодушевленного огнем этих чудных карих глаз, выйдет наконец произведение, достойное Александра Попа и Джона Мильтона.

Не в силах сдержать своего восторга, Джеймс с почтительным поклоном поднес руку Кэт к губам, и девушка едва сдержала торжествующий крик. Лорд Эшвелл выражает ей свое восхищение, он попался в ее сеть!

Подойдя к деревне, молодые люди снова в удивлении остановились — за церковью Св. Андрея виднелась внушительная толпа народа.

— Что там происходит? — нахмурившись, поинтересовался Бакленд. — Это как-то связано с тем, что поля сегодня опустели?