Страница 17 из 51
Атрипреда помедлила и кивнула. – Красная Маска. Мы знаем его лишь под этим прозвищем. Даже в Овл’дане ходят одни сказки о его происхождении…
– И что за сказки?
– Летур Аникт…
Брол Хандар яростно зашипел, сверкнув взоров в сторону Орбина (тот успел подобраться на расстояние, позволявшее ему подслушивать): – Почему каждая беда начинается со звука его имени?
Биветт продолжила: – Много лет назад происходили стычки между одним из племен овлов и фактором. Попросту говоря, Летур Аникт угонял большие стада племени. Он послал лазутчиков, которым удалось ночью проникнуть на стоянку овлов и украсть юную деву – одну из дочерей вождя. Видите ли, овлы тоже имели привычку похищать летерийских детей. Как бы там ни было, у нее имелся брат.
– Красная Маска.
Женщина кивнула: – Младший брат. Фактор удочерил девицу, поселил в имении. Вскоре она задолжала ему…
– Не сомневаюсь, сама того не зная. Да, понимаю. Итак, чтобы выплатить долг и вернуть свободу девице, Летур потребовал отцовские стада.
– Да, как-то так. Вождь согласился. Увы, едва силы фактора с драгоценным грузом подошли к стоянке овлов, девушка вонзила себе нож в сердце. Дело осложнилось. Тогда солдаты Летура ворвались в лагерь, убивая всех…
– Фактор решил, что все равно возьмет стада.
– Да. Оказалось, однако, что один человек выжил. Несколько лет спустя стычки стали все яростнее, фактор понял, что проигрывает битву за битвой. Теперь травили его самого. Тогда впервые прозвучало имя Красной Маски, нового военного вождя. А теперь мне придется рассказывать еще более схематично. Кажется, случилось собрание племен, Красная Маска спорил со старейшинами. Он пытался объединить племена против летерийской угрозы, но старейшины возражали. В гневе Маска произнес неразумные слова. Старейшины потребовали взять их обратно. Он не согласился и был изгнан. Говорят, он направился на восток, в пустоши между Овл’даном и Колансе.
– Что означает его маска?
Биветт покачала головой: – Не знаю. Есть предание, будто он убил дракона. Как раз после гибели семьи. Он был почти ребенком, что делает сказку неправдоподобной. – Тут она пожала плечами.
– Итак, он вернулся, – произнес Брол Хандар, – или другой овлийский воин сделал маску и старается внести страх в наши сердца.
– Нет, это он. Использует кнут с шипами и двойной топор. Само это оружие почти что легенда.
Смотритель наморщил лоб. – Легенда?
– Легенды овлов говорят, что некогда народ вел войну на востоке. Тогда овлы жили на пустошах. Кадаран и рюгта изобретены для сражений с теми врагами. Других подробностей у меня нет? разве что добавлю: по всей вероятности, враги были нелюдями.
– У каждого племени есть сказки о прошлых войнах, о веке героев…
– Смотритель, легенды овлов совсем не таковы.
– О?
– Да. Во-первых, овлы проиграли войну. Потому и бежали на запад.
– Летер не посылал экспедиций в пустоши?
– Уже десятки лет. Ведь у нас было достаточно противников на ближних границах. Последняя экспедиция была уничтожена; единственная выжившая сошла с ума от увиденного. Она говорила о какой-то «Шепчущей Ночи». Вероятно, голосе смерти. Но ее безумие оказалось неизлечимым; ее убили.
Брол Хандар размышлял над услышанным. Подъехал офицер, ожидающий приказов Атрипреды. – Спасибо, – сказал он наконец и отвернулся.
– Смотритель…
Он снова поглядел ей в лицо. – Что?
– Если Красная Маска сумеет… объединить племена… гм… нам действительно потребуется помощь Тисте Эдур.
Его брови поднялись. – Естественно, Атрипреда. «Может быть, теперь я докричусь до Императора и Ханнана Мосага. Проклятие Летуру Аникту. Во что еще он нас втравит?»
***
Он неумолимо погонял летерийского коня, правя на север и северо-восток, через вспаханные поля, недавно бывшие пышными пастбищами Овл’дана. Проезжающий чужак привлекал внимание хуторян; в последней деревушке трое размещенных на побывку солдат оседлали лошадей и пустились в погоню.
Въехав на дно ущелья, которое только что миновал Красная Маска, они встретили смерть: раздался хор из человеческих криков и лошадиного ржания, яростный, но быстро утихший.
Всадник замедлил бег коня (он слишком долго неуклюже трясся в неудобном летерийском седле). Никто не схватит его здесь, так что загонять животное до смерти нет резона. Враг слишком полагается на надежные гарнизоны, враг опьянен добычей; Красная Маска многое узнал, проведя день и ночь в наблюдении. Копейщики из Синей Розы, прекрасно сидящие в удобных седлах. Эти будут получше, чем пешие солдаты прошлых лет.
Пока что, с самого своего возвращения, он находит лишь брошенные стоянки овлов, следы прохода стад (много меньших, чем раньше) и сломанные дуги вигвамов. Как будто его народ почти истреблен, а уцелевшие бежали. Он наткнулся на место боя, но там были лишь трупы иноземных солдат.
Солнце висело низко над горизонтом, наступали сумерки, когда он обнаружил первую за сегодня сожженную стоянку овлов. Год прошел, может и более. Белые кости торчат из травы, чернеют пеньки опор, пахнет пылью и одиночеством. Некому было отпеть павших, положить истерзанные трупы на платформы, позволяя свободным душам улететь в танце стервятников. В нем пробудились мрачные воспоминания.
Он поехал дальше. Когда опустилась тьма, риназаны не спеша улетели; Красная Маска расслышал слева и справа стук двух пар лап. Выполнив кровавую работу, его едва различимые во мгле спутники занимали обычные места стражей.
Риназаны уселись на покатые чешуйчатые спины – слизывать брызги крови, выбирать клещей; их головки мотались, зубы щелкали, рты вдыхали оказавшихся слишком близко насекомых.
Красная Маска позволил глазам почти закрыться. Он не спал уже два дня. Со скользившим по земле справа Сег’Чероком, здоровенным самцом, и Ганф Мач, превращавшимся в самку трутнем, он был в полной безопасности.
Как и риназаны, К’чайн Че’малле казались довольными, хотя ушли далеко от своих сородичей, в незнакомую страну.
Им нравится сопровождать Красную Маску, защищать его, убивать летерийцев.
Он понятия не имеет, почему.
***
Глаза Сильхаса Руина стали почти змеиными в свете лампы – и, по мнению Серен Педак, это вполне соответствует помещению, в котором они обосновались. Сходящиеся куполом каменные стены покрыты рельефом в форме наползающих друг на дружку чешуй. Хорошо сохранившая резьба обманывает чувства, дезориентирует. Ее даже тошнит немного.
Серен уселась на полу, заморгала, избавляясь от слизи, скопившейся в глазах. Наверное, раннее утро, подумала она. Они шли по тоннелям, всю ночь поднимались по пандусам и спиральным ходам. Воздух оставался спертым, несмотря на беспрестанные сквозняки: словно в каждой комнате, каждом коридоре, которые она проходила, собрались невидимые духи.
Она отвела взор от Сильхаса Руина, сердясь на невольное свое восхищение жестоким воином, выходцем из иного мира. Он умеет сохранять полную неподвижность, даже грудная клетка вздымается и опускается едва различимо. Он был похоронен на тысячи лет, но все же жив. Кровь сгустилась в его венах, мысли стали горькими от пыли застоя. Когда он говорит, в голосе слышится скрежет могильных камней. Ей было непонятно, как любое существо может вынести такие страдания и не сойти с ума.
А может, он и безумен – нечто скрывается глубоко внутри, то ли удерживается силой воли, то ли просто ожидает высвобождения. Он, как убийца – да он и есть убийца! – одновременно усерден и равнодушен. Жизни смертных оценивает словно хирург ткани тела: эту можно использовать, эту нужно убрать… Ничто иное не имеет значения.
Она понимала, насколько удобно видеть мир в таком разрезе. Простота суждений манит. Но для нее это невозможно. Она не сможет ослепнуть, забыть о сложности мира. А вот Сильхасу Руину видимые сложности не важны. Он обрел некоторую определенность, и ее не поколебать.