Страница 41 из 77
В бою у с. Дубки я получил второе ранение. Тяжелое. В левое бедро. Сильное кровотечение. Было не ясно, задета ли кость. Капитан Порамошкин наложил повязки, шину и отнес в бригадную санчасть. В санчасти со мной ничего не делали. С первой машиной отправили в с. Оринино, где размещался медсанбат. Врачи меня знали. После осмотра сказали: «Довоевался! Ампутация». Я в резких тонах ответил: «Нет». «На операционном посмотрим, — ответили мне, — нога сильно отекла. Много крови пошло в мышцы. Кость задета, но не перебита. Большая вероятность развития газовой гангрены». Положили на стол, и я под наркозом. После того как очнулся от наркоза, рассказали, что чистили долго. Разрезы делали слоями. Рана оказалась с наружной стороны бедра 20 см, а с внутренней 16. В первый день сделали три перевязки. В слоеную рану закладывали и меняли прокладки, густо смоченные марганцовкой. Мне объяснили, это для того, чтобы не допустить анаэробной инфекции (микробы, развивающиеся без доступа кислорода). Если они появятся, то газовая гангрена, ампутация или смерть. Бедренная кость задета, но не перебита. Поврежден седалищный нерв. Медсанбат расположился в школе. Палата послеоперационных окнами выходила в лес. В палате было человек 20. В с. Оринино размещался штаб корпуса и 4-й танковой армии. На окраине села и в самом селе шел бой. Немцы, не сумев прорваться через село Дубки, пошли на с. Оринино. В штабах, начиная от писарей и кончая генералами, заняли оборону. Из частей, оборонявших Оринино, был только мотоциклетный батальон и рота охраны. Наша бригада и другие части вели бои по освобождению г. Каменец-Подольский. 16-ю гвардейскую механизированную бригаду и тяжелый танково-самоходный полк отозвали из Каменец-Подольского к с. Оринино. При вступлении в бой этих сил немцы отошли от Оринино, обошли село и ушли на запад. Окружение под Проскуровом не удалось. Причина была одна — недооценка сил противника и переоценка своих сил. В войну это случалось частенько. Каково же было нам, лежачим раненым. Легкораненые, прихватив какое было оружие, ушли в окопы. Мы же, находясь в беспомощном положении, не имея возможности сопротивляться, находились в ужасной ситуации. Оружие у раненых забирали в медпунктах, но многие в медсанбат приходили с оружием. В момент перевязки меня после ранения капитан Порамошкин мой пистолет положил в командирскую сумку. Так что я в период боев в селе так и пролежал с пистолетом на груди. Медсестры нас информировали о положении дел. От них мы узнали о прибытии тяжелых танков, их назвали «Щука». Это были танки ИС-2. Бой затих. В медсанбат приходил майор Дементьев из политотдела корпуса, чтоб подбодрить нас.
В медсанбате я пролежал до тех пор, пока не наступила у врачей уверенность, что воспалительного процесса нет и меня можно эвакуировать. Перед эвакуацией сделали перевязку. Запеленали основательно. Отправили на грузовой машине. Дорога проходила недалеко от г. Тернополя, где еще велись бои с окруженным в Тернополе противником. Нашу колонну обстреляли «Мессершмитты». Были среди раненых и пострадавшие. Доставили на станцию Сбараж. Эшелон с вагонами-теплушками уже стоял. На два вагона одна медсестра. Доехали до Шепетовки. Стояли очень долго. Узнал, что в Шепетовке, в школе, расположен наш армейский госпиталь. Решил добраться туда. Что побудило на этот шаг?
1. Мне нужны частые перевязки. В условиях теплушечного эшелона и такого медобслуживания — сестра была в вагоне только на одном перегоне, врачи были в пассажирском вагоне в середине поезда — перевязки были практически невозможны.
2. С нашего армейского госпиталя я наверняка после излечения вернусь в свой полк.
3. В теплушке много раненых. Духота невыносимая. Был солдат, который подавал судно и утки. Но это не спасало. Стоны непрерывные.
Уговорил медсестру и начальника эшелона отдать мне карточку раненого, такой документ был на каждого раненого, и помочь с транспортом, чтоб меня довезли до госпиталя. Сестра быстро нашла деда с повозкой. Вначале сбросили с вагона костыли, а потом выбрался с помощью и я. Медсестра и начальник эшелона пошли на этот шаг потому, что не были уверены, довезут меня до госпиталя или нет. Усадили в повозку. Добрались до госпиталя. Встретили нормально. Сразу в перевязочную. Хирург капитан медицинской службы Беридзе очень ругался в период перевязки. Говорил, что какой идиот с такой раной решил отправить эшелоном из теплушек. Опять частые перевязки. Через две недели отобрали костыли и дали палочку. Для меня это было очень нелегко. Лечение шло нормально. Врачи, медсестры были внимательны, имели опыт, проявляли заботу. На одной из перевязок врач завел разговор, откуда я, где учился и прочее. Разговор велся в первую очередь с целью отвлечь меня от процесса перевязки. Перевязка все же была болезненной процедурой. Раны были обширные и рубцевались медленно. Перевязки делались часто. Обрабатывали, чтоб не загноилось. Я рассказал, кто я, откуда, где учился, как пришлось исполнять обязанности старшего врача полка. Он спросил, это не вас ли называли медицинским извозчиком. Я сказал, что действительно на одном из совещаний медработников меня так назвали. Врач сказал, что на совещании у полковника медицинской службы Васильева начальник медслужбы армии упомянул имя фельдшера, как медицинского извозчика. После этого разговора отношение ко мне было истинно товарищеским. Врач Беридзе, который при первой встрече ругался, сказал, что он поставит меня на ноги. Мне трижды переливали кровь. Кровь сдавали медсестры. Я пытался узнать, чья теперь во мне кровь, отвечали всегда однозначно: все сестры сдавали.
Палатной сестрой была Аня Сафонова. У нас с ней сложились дружеские отношения. В мае перед началом кино в зал пришел заместитель начальника госпиталя по политчасти. Зачитал приказ о награждениях. В числе награжденных орденом Красная Звезда был и я. Потом были вручены награды. Это была моя вторая награда и первый орден.
Предстояла передислокация госпиталя. Была попытка начальника медслужбы госпиталя отправить меня в тыл. Капитан медицинской службы Новикова Валентина Семеновна, лечащий врач, воспротивилась, сказала, что его с такими ранами уже один раз отправляли. Погрузились в эшелон. Опять теплушки, г. Шепетовка — это узел железных дорог. Ее часто бомбили. И на этот раз был авианалет. Эшелон успели вывести за пределы станции. Раненые и обслуживающий персонал покидали вагоны. Я тоже приготовился, сидел у открытой двери вагона, ждал, чтоб кто-то помог. Недалеко взорвалась бомба. Меня выбросило из вагона. Уже перед самой отправкой эшелона меня медсестра Аня с помощью ребят затащила в вагон. Мой полет из вагона прошел удачно. Я отделался только ушибами и ссадинами. Госпиталь расположился в г. Черткове в старых военных казармах. Раны постепенно заживали. Рана на внутренней части бедра закрылась. Узнал, где находится наш полк. Попросил выписать. Пролежал в госпитале три месяца. Я вернулся в полк с палочкой. Долечивался у себя в полку. Мое должностное место уже было занято. Через несколько дней старшего лейтенанта Комарова, который был комсоргом полка вместо меня, отозвали, и я приступил к своим обязанностям. Большую роль в моем становлении как политработника сыграл агитатор полка капитан Порамошкин Иван Сергеевич. Если возникал какой-либо вопрос или было что-то непонятно, я обращался к нему и получал, как правило, исчерпывающий ответ.
Вернувшись в полк, я был обрадован тем, что командиром полка был назначен майор Ходорич — любимец полка. Кадровый командир, грамотный танкист, не допускавший никакой грубости к подчиненным, он был примером для всех. Полк в период Проскурово-Черновицкой операции имел большие успехи как в оборонительных, так и в наступательных боях. На счету полка много уничтоженных фашистских танков, машин и солдат. Личный состав полка проявил чудеса героизма. Многие получили ордена и медали, а старший лейтенант Доронин, лейтенант Барабанов стали Героями Советского Союза. Я расспросил Барабанова, Пергаменщикова, Щербатенко об их рейде, об экипажах. Ведь все они были комсомольцами. Об этом я сообщаю.