Страница 97 из 129
— Вспышка была сегодня красоты изумительной. Я чуть не ослеп. Люблю взрывы на аннигиляцию! Чувствуешь себя этаким творцом, человеком будущего…
— Послушай, человек будущего, я тебя поздравляю, у тебя опять на щеке преогромный фурункул.
— А, шут его подери. Когда они меня в покое оставят?
— Ты же обещал, что больше не будешь.
— Милый Костя, очень легко выдумывать обещания, гораздо труднее их выполнять. Но в общем–то, конечно, надо быть осторожнее.
— Ничего, залечим.
— Слушай, Костя, что это Пагава говорит, что теперь будут только очаговые взрывы? А как же мы?
— А у тебя есть совесть? Если нет — сходи в коридор, там в углу чья–то валяется. Ты что, воображаешь, что это гравитационная обсерватория? А космогонисты тебе так, мальчики? Такое богатое воображение иметь опасно.
— Ой, Фанас, не ввязывайся в этот спор. Все–таки Костя начальник. А зачем существует начальник? Чтобы все было справедливо.
— Какой же тогда смысл иметь начальником своего человека?
— Ого! Я уже не гожусь в начальники? Это что, бунт? Где мои ботфорты, брабантские манжеты и пистолеты?
— Между прочим, я бы поел.
Сосчитал,— сказал Эзра. — Ну?
— Не торопите его, он не может так быстро.
— Три и восемь.
— Эзра! Каждое твое слово — золото!
— Ошибка плюс–минус два и два.
— Как сегодня словоохотлив наш Эзра!
Юра не выдержал и прошептал Эзре прямо в ухо:
— Что случилось? Почему все так радуются?
Эзра, слегка повернув голову, пробубнил:
— Получили упреждение. Доказали. Что гравитация распространяется. Быстрее света. Впервые доказали.
— Три и восемь, ребята,— объявил бритоголовый,— это значит, что мы утерли нос этому кое–какеру из Ленинграда. Как, бишь, его…
— Отличное начало. Сейчас бы только поесть, перебить космогонистов и взяться за дело по–настоящему.
— Слушайте, ученые, а для чего здесь нет Крамера?
— Он врет, что у него есть две банки консервов. Он сейчас их ищет у себя в старых бумагах. Устроим пиршество тощих — по банке на четырнадцать человек.
— Пиршество тощих телом и нищих духом.
— Тихо, ученые, и я вас порадую.
— А про какие консервы врал Валерка?
— По слухам, там у него банка компота из персиков и банка кабачков…
— Колбаски бы…
— Меня здесь будут слушать или нет? Смирно, вы, ученые! Вот так. Могу вам сообщить, что среди нас имеется один генеральный инспектор — Юрковский Владимир Сергеевич. Он жалует нам ящик консервов со свово стола!
— Ну–у? — сказал кто–то.
— Нет, это даже не остроумно. Кто же так шутит? Откуда–то из угла послышалось:
— Э–э… Здравствуйте.
— Ба! Владимир Сергеевич? Как же мы вас не заметили?
— Охамели мы здесь, братцы смерть–планетчики!
— Владимир Сергеевич! Про консервы это правда?
— Истинная правда,— сказал Юрковский.
— Ура!
— И еще раз…
— Ура!
— И еще раз…
— Ур–р–а–а!
— Консервы мясные,— сказал Юрковский.
По комнате пронесся голодный стон.
— Эх, ну почему здесь невесомость? Качать надо такого человека. На руках носить!
В открытый люк просунулась еще одна борода.
— Что вы тут разорались? — сумрачно спросила она.— Упреждение получили, а что лопать нечего — вы знаете? Танкер только завтра приковыляет.
Некоторое время все смотрели на бороду. Потом человек с мускулистым затылком сказал задумчиво:
— Узнаю космогониста по изящным словесам.
— Ребята, а ведь он голоден.
— Еще бы! Космогонисты всегда голодны!
— А не послать ли его за консервами?
— Павел, друг мой,— сказал Костя,— сейчас ты пойдешь за консервами. Пойди надень вакуум–скафандр.
Бородатый парень подозрительно на него посмотрел.
— Юра,— сказал Юрковский,— проводи товарища на «Тахмасиб». Впрочем, ладно, я сам схожу.
— Здравствуйте, Владимир Сергеевич,— сказал бородатый, расплываясь в улыбке.— Как это вы к нам?
Он отступил от люка, давая Юрковскому дорогу. Они вышли.
— Хороший человек Юрковский. Добрый человек.
— А зачем нас инспектировать?
— Он приехал не инспектировать. Я понял так, что ему просто любопытно.
— Тогда пусть.
— Зря я при нем про фурункулы распространялся.
— А нельзя, чтобы он похлопотал насчет расширения программы?
— Расширение программы — ладно. А вот не сократил бы он штаты. Пойду уберу свою постель из лифта.
— Да, инспекторы не любят, чтобы жили в лифтах.
— Ученые, не пугайтесь. Я ему уже все рассказал. Он не такой. Это же Юрковский!
— Ребята, пойдемте искать столовую. В библиотеку, что ли?
— В библиотеке космогонисты все заставили.
Все по очереди стали вылезать через люк. Тогда человек с мускулистым затылком подошел к Косте и сказал тихо:
— Дай–ка мне еще одну пилюлю, Костя. Мутит меня что–то.
«Эйномия» осталась далеко позади. «Тахмасиб» держал курс на астероид Бамбергу — в царство таинственной «Спэйс Перл Лимитэд». Юра проснулся глубокой ночью — болел и чесался укол под лопаткой, ужасно хотелось пить. Юра услышал тяжелые неровные шаги в коридоре. Ему показалось даже, что он слышит сдавленный стон. «Привидения,— подумал он с досадой.— Только этого еще и не хватало». Не слезая с койки, он приоткрыл дверь и выглянул. В коридоре, странно скособочившись, стоял Юрковский в своем великолепном халате. Лицо у него обрюзгло, глаза были закрыты. Он тяжело и часто дышал искривленным ртом.
— Владимир Сергеевич! — испуганно позвал Юра.— Что с вами?
Юрковский быстро открыл глаза и попробовал выпрямиться, но его снова согнуло.
— Ти–хо! — сказал он угрожающе и торопливо, весь искривившись, пошел к Юре.
Юра отодвинулся и пропустил его в каюту. Юрковский плотно притворил за собою дверь и осторожно сел рядом с Юрой.
— Ты чего не спишь? — сказал он шепотом.
— Что с вами, Владимир Сергеевич? — пробормотал Юра.— Вам плохо?..
— Ерунда, печень.
Юра с ужасом смотрел на его судорожно прижатые к бокам, словно оцепеневшие, руки.
— Всегда она, подлая, после лучевого удара… А все–таки не зря мы побывали на «Эйномии». Вот они, люди, Юра! Настоящие люди! Работники. Чистые. И никакие кое–какеры им не помешают.— Он осторожно откинулся спиной к стене, и Юра торопливо подсунул ему подушку.— Смешное слово «кое–какеры» — правда, Юра? А вот скоро мы увидим других людей… Совсем других… Гнилушки, дрянь… Хуже марсианских пиявок… Ты–то их, конечно, не увидишь, а вот мне придется…— Он закрыл глаза.— Юра… ты прости… я, может быть, тут… засну… Я принял… лекарство… Если засну… иди… спать ко мне…
9. БАМБЕРГА.
НИЩИЕ ДУХОМ
Бэла Барабаш перешагнул через комингс и плотно прикрыл за собой дверь. На двери красовалась черная пластмассовая табличка: «The chief manager of Bamberga mines. Space Pearl Limited» (Главный управляющий копями Бамберги. Спэйс Перл Лимитэд (англ.)). «Сволочь скользкая»,— подумал Бэла. Табличка была расколота. Еще вчера она была цела. Пуля попала в левый нижний уголок таблички, и трещина проходила через заглавную букву «В». «Подлый слизняк,— подумал Бэла.— «Уверяю вас, на копях нет никакого оружия. Только у вас, мистер Барабаш, да у полицейских. Даже у меня нет». Мерзавец».
Коридор был пуст. Прямо перед дверью висел жизнерадостный плакат: «Помни, ты — пайщик. Интересы компании — твои интересы». Бэла взялся за голову, закрыл глаза и некоторое время постоял так, слегка покачиваясь. Боже мой, подумал он. Когда же все это кончится? Когда меня отсюда уберут? Ну какой я комиссар? Ведь я же ничего не могу. У меня сил больше нет. Вы понимаете? У меня больше нет сил. Заберите меня отсюда, пожалуйста. Да, мне очень стыдно и все такое. Но больше я не могу…
Где–то с лязгом захлопнулся люк. Бэла опустил руки и побрел по коридору. Мимо осточертевших рекламных проспектов на стенах. Мимо запертых кают инженеров. Мимо высоких узких дверей полицейского отделения. Интересно, в кого могли стрелять на этаже администрации? Конечно, мне не скажут, кто стрелял. Но, может быть, удастся узнать, в кого стреляли? Бэла вошел в полицию. За столом, подперев рукой щеку, дремал сержант Хиггинс, начальник полиции и один из трех полицейских шахты Бамберги. На столе перед Хиггинсом стоял микрофон, справа — рация, слева лежал журнал в пестрой обложке.