Страница 36 из 107
— Вы не могли бы уделить мне несколько минут, подполковник? Для неофициального разговора?
Каррен поднял голову, в глазах у него мелькнуло отчужденное выражение. Он кивнул.
— Пожалуйста. Заходите.
— Я насчет одного приятеля. Его фамилия Прелл.
— Ну и что?
— Нас тут семь человек из одной роты. Ну, и мне вроде поручили сказать за всех. Мы слышали, что у него могут ампутировать правую ногу.
Уставился, подумалось Лэндерсу, хочет, чтобы я стушевался. Или что-то еще? Краешком сознания Лэндерс подивился, откуда он набрался решимости вообще прийти сюда. Впрочем, яснее ясного. Ему достаточно было вспомнить раненых на холме. Никто здесь и знать не знает, каково им было там. И не хотят знать. Мы и сами-то не знали, подумал он.
— К несчастью, не исключено, — сказал, наконец, Каррен, — Очень даже не исключено.
— Понимаете, он был в нашем подразделении одним из лучших бойцов. Вы, очевидно, слышали о том, как он, уже раненный, вывел отделение. За это его представили к ордену. Если у него отнимут ногу, это доконает его. Вот ребята и велели мне спросить, не могли бы вы что-нибудь сделать?
— Любопытно узнать, что же я, по-вашему, могу сделать? — спросил Каррен. Лицо его было непроницаемо.
— Мы подумали, если дать ему шанс, может, он и выкарабкается.
— Шанс? Например? И вообще, не со мной вам надо говорить. Он не мой больной. — Каррен переложил на столе бумаги.
— Он еще думает, что вы не очень-то за ампутацию.
Каррен резко вскинул голову.
— Он вам так и сказал?
Лэндерс кивнул.
— Не мне лично, одному парню. Сказал, что так ему показалось.
— Баш приятель в тяжелом состоянии. Одна нога вообще не заживляется. Другая лучше, но тоже не очень хорошо. По-моему, у него что-то внутреннее, неправильный обмен веществ. Он с каждым днем хуже и хуже.
— Давайте ему что-нибудь.
— Даем. Сульфаниламиды, плазму, глюкозу — все испробовали. Однако вы забываете, что он — не мой больной.
— Ну а если не давать? Может, у него организм не принимает?
Подняв глаза, Каррен, прищурившись, смотрел на него.
— Мне кажется, вы не все понимаете. Так не делается. Я не могу оспаривать выводы подполковника Бейкера. Он, в сущности, прав. И ваш друг — его больной.
Лэндерс вежливо кивал. Ему вдруг подумалось, что его собеседник все-таки уклоняется от прямого ответа, ему не хочется признавать, что пациент прав, предполагая, что он, Каррен, не убежден в необходимости ампутации. Лэндерс молчал.
— Возможно, подполковник Бейкер немного торопит события, — продолжал Каррен. — Но в принципе это не имеет значения. Поскольку ваш Прелл возражает, полковник Стивенс не будет принимать скоропалительных решений. Прелл не даст согласия, это ясно. А подполковник Бейкер просто хочет быть, так сказать, в полной боевой готовности, заблаговременно… Что до назначений, то ему дают только то, что совершенно необходимо, и ничего лишнего. Не воображайте, что среди нас есть чудовища, которые ждут не дождутся, чтобы отхватить кому-нибудь ногу.
Лэндерс все так же вежливо кивал, но чувствовал, что у него что-то происходит то ли в груди, то ли в голове. Ему почудилось, что в него вселяется другой, незнакомый человек и сейчас заговорит его голосом. Почти то же самое было тогда на судне, когда он отделился от себя и его понесло вверх. И та же самая безотчетная злость поднималась в нем, злость и негодование против всего на свете, против целого света.
— Никто так не думает, подполковник. Просто ребята просили сказать, что мы все готовы подписать коллективное ходатайство и передать вам, — резко сказал Лэндерс чужим голосом. — Если вы не против.
Каррен удивленно вскинул голову. Он произнес те же слова, что и Стрейндж в разговоре с Преллом.
— Ходатайство? В армии? Вы что, рехнулись? — Он долго и задумчиво смотрел на Лэндерса. — Вы, я вижу, горой за него, а?
— Его уважают, — отрезал тот, другой внутри Лэндерса. Сквозь гладко выбритое добродушное лицо Каррена Лэндерс видел вершину холма и лица раненых с белыми потеками. — Но дело не в этом, вы нас вряд ли поймете. Мы — порода особая, а на остальных нам глубоко наплевать. Не то чтобы мы за Прелла горой. Каждый из нас… как бы это получше выразиться… как вкладчик. Каждый вкладывает свой крохотный капиталец во всех других. И если кто-то выбывает, мы теряем свой вклад. А терять не хочется, потому что вкладывать больше нечего, понимаете?
— «Не спрашивай, по ком звонит колокол», — процитировал Каррен.
— Джон Донн, как же, — зло усмехнулся Лэндерс. — Это все дерьмо. Теория. Поэзия. У нас — совсем по-другому. У Донна — про человечество. А мы не все человечество. Плевать мы хотели на все человечество. Может, нам на самом-то деле и друг на друга плевать. Но наш единственный капиталец — все же мы сами, другого нет. Поэтому мы готовы подписать ходатайство и подать его куда скажете. А там — будь что будет. Даже если нам светит тюрьма, все равно подпишем с превеликим удовольствием. Лишь бы помочь парню.
Каррен решительно встал из-за стола. Лицо у него было бледное, но не злое. Лэндерс подумал, не переборщил ли он, хотел же быть вежливым и почтительным.
— Вы понимаете, чем это может кончиться? — проговорил Каррен. — Он едва держится. Он же может умереть!
— Пусть лучше умрет, раз ему так хочется. Вам это любой скажет. Дайте парню спокойно умереть, если уж на то пошло. Что у него осталось, кроме как умереть? И умирал он уже, умеет умирать. Мы все умеем.
— Я не могу вам ничего обещать, сержант, — негромко сказал Каррен. — Мы сделаем все, что в наших силах. Поверьте, невелика радость — оттяпать у человека ногу. Но мы можем оказаться вынужденными.
— Значит, вы не хотите, чтобы мы написали ходатайство?
— Пишите, если вам от этого легче. Однако на полковника Стивенса это не подействует.
Выйдя в коридор, Лэндерс прислонился к стене, чтобы собраться с мыслями. Там, в кабинете у Каррена, был и разговаривал другой человек, не он. Такого с ним еще никогда не было. Теперь тот, другой, исчез. И Лэндерс не знал, лучше будет от того, что он сделал, или хуже. Или вообще все понапрасну. Он заковылял назад.
Вернувшись в рекреационный зал, он пересказал Стрейнджу весь разговор, только метафору с вкладчиками обошел — сейчас она выглядела напыщенной и глупой — и не упомянул о двойнике. Ни он, ни Стрейндж не могли решить, будет польза от их затеи или нет.
— Может, это хоть расшевелит Каррена малость, — угрюмо проговорил Стрейндж.
Из своего угла за баскетбольной площадкой Кэрол Файербоу знаком дала Лэндерсу понять, что хочет что-то сказать ему. Лэндерс недовольно покачал головой и снова повернулся к Стрейнджу.
— Уинча бы сейчас сюда, — сказал тот с сожалением.
— Я думал, Уинч Прелла терпеть не может.
— Так оно и есть. Я хочу сказать, не любит, и все. Но это ничего не меняет.
Стрейндж предложил заглянуть в буфет, чтобы посоветоваться с ребятами. Он считал, что ходатайство в любом случае не помешает. Уходя, Лэндерс даже не помахал Кэрол.
Когда они пришли к Преллу, тот, не перебивая, выслушал их. До самого безрезультатного конца. Потом так же молча отвернулся, и из-под его прикрытых век выкатились две слезы. Стрейндж и Лэндерс поняли, что надо потихоньку сматываться.
— Ребята, не обращайте внимания, ладно? — хрипло проговорил Прелл им вдогонку. — Я немножко расклеился. Эта история все нервы мне истрепала.
— Вот Уинч придумал бы что-нибудь, — тихо сказал Стрейндж, прикрывая за собой дверь.
Глава двенадцатая
Стрейндж и Лэндерс не знали, что Уинч был уже в курсе Прелловых дел. Ради него он нажимал на все кнопки, чтобы ускорить свой отъезд из Леттермана и побыстрее попасть в Люксор. Он был занят этим и в тот момент, когда Стрейндж прикрывал за собой дверь в палату Прелла и говорил, что хорошо бы, их старшой был здесь.
Уинч пока не знал, как и чем он поможет Преллу, но, чтобы выяснить, надо быть там. Хотя и не стоило бы ради такого паршивца.