Страница 28 из 107
Прибывшие раненые смешались с толпой встречающих, и найти нужного человека в общей толчее было трудно. Лэндерсу помогли спуститься, он стал на землю, опираясь на костыли, и принялся лихорадочно искать глазами Стрейнджа. Откуда-то из толпы зевак раздался возглас: «Да это же Лэндерс!» Он оглянулся и увидел ребят из своей роты. Он смотрел на знакомые вроде бы лица и не узнавал их. Они казались другими людьми. Что-то изменилось в их облике, он не знал, что именно. Они были какие-то другие, не те старые товарищи по родной роте. Он едва успел помахать им рукой — с группой ходячих его повели крытой галереей к дальнему корпусу.
Когда через несколько дней ему разрешили одному выйти из отделения на прогулку, он узнал, что Стрейндж отбыл на короткую побывку в Цинциннати.
Глава девятая
Устройство на новом месте заняло целых шесть дней. У каждого оказалась масса всяческих дел, процедур, осмотров. Простейшая вещь отнимала уйму времени.
Для того чтобы пройти рентгеноскопию, раненому, способному, как Лэндерс или Стрейндж, передвигаться без посторонней помощи, требовался полный день. С утра пораньше надо было тащиться в рентгеновское отделение (где-то у черта на куличках, да еще не разыщешь его никак), занимать очередь и торчать там несколько часов подряд, а то и приходить снова на другой день. Пока, зажав в руке направление, ходячие терпеливо дожидались приема, санитары подвозили на каталках — их называли «мясными фургонами» — лежачих, тех пропускали без очереди. Медперсонал не успевал обслуживать всех. Так же трудно было попасть в лабораторию, чтобы сдать на анализ кровь.
Каждый больной подвергался тщательному венерологическому освидетельствованию. Каждый проходил полное зубоврачебное обследование. Кроме того, осмотры в самих отделениях. Каждого осматривал лечащий врач. Каждого осматривал хирург. Изучалась история болезни. Задавались вопросы, бесчисленные вопросы.
Новенькие быстро убеждались, что в госпитале действуют те же армейские порядки. Для удобства в армии оперируют большими группами однородных величин, в том числе — количеством людских потерь. Обеспечивая экономичность и эффективность на высшем уровне управления, такой массово — группировочный метод переносит затраты труда и времени ниже и ниже, пока наконец все потери сил и времени, вся бестолковщина и нервотрепка, неумение и ошибки не скопятся на единичном, индивидуальном уровне. То есть на каждом отдельном человеке. Это свойственно не только армии. Так функционирует любая крупная организация: промышленные предприятия, университеты, большие учреждения и больницы — будь то военные или гражданские.
Поскольку большинство прежде не испытало на себе такой метод управления, раненые думали, что это сугубо армейская штука, и, собачась, мирились с ним. И быстро понимали, что пребывание в госпитале не дает никаких послаблений.
Пять дней Лэндерс безвылазно просидел в своем отделении, а когда ему разрешили прогулки, он узнал, что Стрейнджа нет, отбыл в отпуск. Ему сказали, что в госпитале есть большая центральная столовая и там можно потолкаться среди народа, но ему это было ни к чему, благо все питались в своих корпусах.
Без Стрейнджа Лэндерсу не с кем было перемолвиться словом, и он снова впал в хандру.
Сам же Стрейндж быстро очутился на особом положении. Отчасти это произошло из-за характера его ранения, отчасти — из-за того, что из Цинциннати ему позвонила жена.
Не теряя времени, Стрейндж разузнал, как мог, всю изнанку госпитальных порядков. В госпитале было два главных хирурга — ортопеда, оба пришли с гражданки, и по счастливой случайности его назначили к более молодому и терпимому. По такой же случайности он попал в одно отделение с двумя парнями из его роты — с итальянцем Корелло из Мак-Минвилла и долговязым тощим южанином из Алабамы по имени Дрейк. Те не замедлили ввести его в курс событий и сплетен. Молодой подполковник — хирург, по слухам, был заядлым покеристом. Одно это внушало к нему уважение. Когда он в первый раз, делая обход, присел на кровать к Стрейнджу и помял ему ладонь, а потом, уперев руку в колено, поглядел на свет рентгеновский снимок, то покачал головой и скривился. Делать выводы, разумеется, преждевременно, но он опасается, как бы после операции рука не стала хуже. Придется подождать, провести дополнительные обследования.
Стоявший позади него, у изножья кровати, плотный русый, с торчащими рыжими усами майор — администратор, ведающий пациентами с повреждением опорно-двигательного аппарата, неодобрительно хмыкнул и откашлялся. Обернувшись, подполковник Каррен лучезарно улыбнулся ему. Исподтишка наблюдавший за ними Стрейндж не мог не заметить некоторой заминки. О майоре он тоже был наслышан. Ничего хорошего о нем не говорили. Собственно, его работа в том и заключалась, чтобы как можно скорее отправить их всех обратно в строй. Стрейндж слушал хирурга навострив уши: он сразу уловил вероятность демобилизоваться даже раньше, чем он ожидал. Надо было использовать момент, и, тщательно скрывая радость и глядя в сторону, он негромко, нарочито неуверенно спросил, не может ли в таком случае подполковник распорядиться о предоставлении ему трехдневной увольнительной, поскольку в Люксор собирается приехать из Цинциннати его жена, а он не виделся с ней полтора года.
Подполковник Каррен оторвал взгляд от руки Стрейнджа и с интересом посмотрел ему в лицо; в его молодых смешливых глазах запрыгали веселые огоньки.
— Ну что ж, я не вижу причин для отказа. Вы проследите за этим, майор?
Тот опять кашлянул.
— Вообще-то, согласно инструкции, до определения характера и сроков предстоящей операции отпуска и увольнительные больным не предоставляются.
— Лично мне кажется, что характер и сроки операции сержанта… м-мм… сержанта Стрейнджа можно определить уже сейчас. Это может произойти не раньше чем через две недели. Так что вы уж, пожалуйста, проследите, доктор Хоган.
— Хорошо, сэр, я прослежу, — сказал тот холодно. — Надеюсь, подполковник понимает, что это исключение из правил. Зайдите ко мне, когда жена приедет, — добавил он, обращаясь к Стрейнджу.
Стрейндж упорно глядел в сторону. Он понимал, что нажил себе врага.
— Большое спасибо, господин майор, сэр. Моя жена тоже будет благодарна вам.
Но Линда Сью не приехала. Вместо этого она позвонила.
До чего же неудобно разговаривать с женой по телефону из переполненного отделения, особенно если тебе сообщают неприятные вещи. А ты даже не можешь сказать, что хочешь. Правда, в каждом корпусе была специальная комната с телефонным аппаратом, но она, как правило, была заперта, ключи имелись только у заведующих отделениями и старших сестер. Стрейнджу пришлось разговаривать по аппарату на столе у дежурного.
Линда позвонила, чтобы сообщить, что не сумеет выбраться. Она устроилась на военный завод, они делают высокоточные детали для 105–миллиметровых гаубиц, и ее просто не отпускают. Да, конечно, она сказала, что хочет навестить раненого мужа, только что вернувшегося с Тихого океана. Все равно не отпускают. Стрейнджу показалось, что и голос у Линды какой-то странный — далекий и досадливый. Он вдруг сообразил, что таким же тоном она разговаривала и в первый раз, когда он позвонил ей из Сан-Франциско. Но из-за приподнятого настроения он тогда ничего не заметил. Что-то тревожно царапнуло его в глубине души. А если ей плюнуть на эту паршивую работу и взять расчет, предложил он, раздражаясь. Найдет другую — время военное. Да нет, так просто хорошего места не найдешь, сказала Линда. Она тут специальную подготовку прошла. Если взять расчет, на новом месте придется начинать все сначала. Да и работа ей нравится, и люди хорошие. Неожиданно для себя Стрейндж замолчал. Он почувствовал, что все, кто был в коридоре, смотрят на него. Кроме того, он представил себя на ее месте. Нет у него никаких причин в чем-либо подозревать ее. Хорошо, а если он попытается добиться двухнедельного отпуска для отдыха — как она посмотрит? Линда помедлила, потом сказала, что, конечно, она будет рада, очень рада, а ему удастся? «Пока не знаю, но я попытаюсь, — сказал Стрейндж. — Я позвоню или дам телеграмму». Линда сказала, что целует его. Он тоже сказал, что целует, — совсем негромко. Положив трубку, он пошел к своей кровати, изо всех сил стараясь скрыть неудовольствие. Он решил обратиться прямо к Каррену. Сам, не спросясь никого.