Страница 68 из 127
- ...Квартира, дача в Подмосковье, так же коллекция книг собственно авторства Олега Витальевича Вересова...
На уныло и непривычно молчащие часы...
- ...поручая опеку над Дарьей Кирилловной...
На Антона и его мрачное лицо, которое вмиг стало еще мрачнее...
- ...до достижения ею восемнадцати лет...
Возглас Антона, неожиданный и... возмущенный. Парень даже вскочил со стула, на который присел.
- Что?!
А потом вдруг услышала, что сказал адвокат.
- ...дело в том, что Олег Витальевич за несколько месяцев до своей смерти... удочерил Дашу.
И мир вновь переворачивается для нее.
Медленно она переводит невидящий взгляд на Антона. Сердце так дрожит в груди, что, кажется, сейчас вырвется изнутри. И этот стук в ушах, кровь колотится в висках, разрывая капилляры. И все шумит, гудит, звенит, кричит... Врывается в нее одной брошенной фразой, врезавшейся в ее сознание.
Антон застыл, не веря услышанному и бездумно глядя в пространство. Вместо слов в ушах стоял дикий вой сирены, которая отчаянно и рьяно возвещала об опасности, беде, надвигающейся катастрофе. Он не желал, он отказывался верить в то, что услышал, отметая прочь даже возможность подобного расклада.
Этого не может быть!..
- Простите... что вы сказали? - не веря, уставился он на адвоката.
- Даша теперь официально приходится ему дочерью, - повторил тот и пристально посмотрел на молодого человека. - И именно вас, своего сына, он просил стать ее опекуном...
- Ее опекуном?! - он закричал, сам не понимая того, что кричит.
- Это была его последняя воля, - твердо сказал Геннадий Павлович. - Не мне ее оспаривать.
Антон тяжело вздохнул, ощущая, как стучит в груди сердце.
- И не мне, - шепотом пробормотал он.
Всё вдруг встало на свои места. Вот о чем говорил отец, вот на что намекал, вот к чему его готовил. И не просто так велись эти, казалось, не нужные, совершенно бесполезные разговоры об этой девчонке. Он думал лишь о ней даже в последние дни своей жизни. И сделал для нее такое, на что пойдет не каждый! Ради нее. Ради того, чтобы защитить ее, уберечь, быть уверенным, что о ней будет кому позаботиться.
И он возложил это на него.
Антон едва не задохнулся от осознания того, что произошло.
Отец знал, что не добьется от него ничего приказом или просьбой, но воля умершего - закон. По крайней мере, для него. И отец знал это. Он, черт побери, знал, что Антон не сможет отказать ему в этом!
Но он не мог смириться, не мог согласиться с тем, что для него подготовили. Стать опекуном девчонки, которую терпеть не может?! Которую ему даже видеть неприятно?! Которая отняла у него все?!
Он не сможет, он просто не вынесет этого. Не сейчас, когда еще так свежа память, и воспоминания настойчиво колотятся в мозг, возвращая его в прошлое. Туда, где он еще был вместе с отцом. И в то прошлое, в котором появилась она... все разрушив!
И тогда он сделал то, за что после презирал себя долгие годы.
Обратился за помощью к человеку, просить о помощи которого следовало в самую последнюю очередь.
- Маргарита... Львовна?
Он застал ее в кухне, где она, вытирая слезы платком, стояла у плиты. При его появлении вздрогнула, обернулась.
- Антон? - кажется, она удивилась, увидев его. - Это вы? Я думала, может... Даша, - она избегала смотреть ему в глаза, а потому, уставившись в пол, проговорила: - Вам что-то нужно? Чего-то хотите?
И он решился. Именно в этот момент сделал шаг в пропасть, еще один, последний шаг навстречу безумию. Заглушил в себе надрывающийся до хрипоты голос совести, сердечности и милосердия, заставив их подчиниться холодности, равнодушию своей новой натуры, того человека, которым становился.
Подойдя к ней ближе, посмотрел на экономку пристально и очень внимательно.
- Давайте начистоту, Маргарита Львовна, - сказал он твердо, и увидел, как женщина вздрогнула вновь. - Вы можете помочь мне, я могу помочь вам. Давайте не будем осложнять друг другу жизнь.
- Не понимаю, - начала взволнованно экономка, - о чем вы...
- Мой отец, - перебил ее Антон, - оставил девчонку под мою опеку, - парень опустил взгляд, стиснув зубы. - Я этого не ожидал, конечно же. Да и не хотел, чего уж скрывать? Но это его последняя воля, а ее я не в силах оставить без внимания, - Антон чертыхнулся. - Он знал, что именно в ней я не смогу ему отказать!
- Вы... стали опекуном Даши? - уставилась на него Маргарита Львовна.
- Да, - рыкнул Антон. - Но я не хочу быть ее опекуном, - он заглянул ей в глаза и поправил себя: - Не могу. Я учусь в Лондоне, она живет и будет жить в Москве, мне никак не управиться с ней самому, - его взгляд стал тяжелым и тугим.
Маргарита Львовна сжалась, втягивая плечи. Посмотрела на него заплаканными глазами.
- И что же вы... думаете делать? - отважилась спросить она.
- Я вам плачу за труды, оплачиваю содержание Даши, а вы заботитесь о ней. Вместо меня, - выпалил парень, не отрывая от женщины внимательного взгляда. - Вы живете в этой квартире вместе с ней, разумеется. Занимаетесь ею, как нянька... Снабжаете всем необходимым, кормите, одеваете, водите в школу. И получаете за это... неплохие деньги. Что скажете? - холодный взгляд почти впивается в нее стальным клинком. - Вас устраивает такой расклад?
Она раздумывала не более минуты. И дала тот ответ, который он и надеялся от нее получить.
- Я согласна.
Но почему-то вместо яркого облегчения его накрыла волна опустошения и презрения к самому себе. Но он отмел прочь эти мысли, заглушая их вместе с внезапно проснувшейся совестью.
Осталось лишь сообщить о своем решении самой Даше. И он откладывал этот момент как только мог. Но отвратить неизбежное было не под силу и ему. Этот день рано или поздно должен был настать.
Они почти не встречались со дня оглашения завещания отца, она скрылась куда-то сразу же после того, как он опрометчиво выкрикнул адвокату, что не собирается о ней заботиться, и приказал не показываться ему на глаза.
Он думал, что найдет девочку в комнате, но ее там не оказалось. Обнаружил он ее сидящей на подоконнике в кабинете отца, и ноги, едва он сделал шаг в комнату, стали ватными.
- Даша?.. - голос сиплый и словно бы чужой.
Она не ответила. Даже не обернулась.
- Дождь идет, - зачем-то сказал Антон, не подходя к ней ближе.
Его охватил не просто озноб или испуг, а настоящий страх. В горле вырос острый комок, мешающий говорить, а сердце колотилось в груди, давя на грудную клетку. Холодок пробежался вдоль позвоночника, а затем горячая удушливая волна жара ударила в лицо. Антон сглотнул, но так ничего и не сказал.
Зато заговорила девочка. Плечи ее напряглись, колени дернулись.
- Ты улетаешь в Лондон? - спросила она с видимым безразличием, так и не повернувшись к нему.
- Да, - он сделал шаг вперед и застыл. - Рейс завтра в шесть утра.
- Бросаешь меня, так?
Эти слова прозвучали обвинением в его адрес, и Антон возмущенно нахмурился.
- Не бросаю, а просто оставляю на попечение Маргариты Львовны, - возразил молодой человек.
- Что?.. - выдохнула она изумленно и резко обернулась к нему, пронзив колким взглядом. - Ей?.. - прошептала она сухими губами, и как-то зло добавила: - А это не одно и то же?
Антон поджал губы, ничего не ответив, борясь с желанием начать оправдываться, тем самым доказывая свою вину.
- Наконец, твоя мечта сбылась? - резко спросила она и посмотрела на него, гордо вскинув подбородок.
Антон напрягся, выпрямился, стараясь стать еще выше ростом, сделал нетвердый шаг к ней.
- Что ты имеешь в виду? - нахмурившись, спросил он.
- Ты избавляешься от меня, - разделяя слова, сказала девочка. - Как всегда и желал.
И он не выдержал, сорвался.