Страница 80 из 121
Андрей привычно сгруппировал тренированное тело и вскочил на ноги. Зарядка, душ, завтрак. Андрей за едой всегда совмещал приятное с полезным. Вот и теперь он старательно работал челюстями, одновременно читая книгу, которую “мучил” уже третий день. Окончив завтрак, Андрей с сожалением отложил книгу в сторону, сполоснул посуду и вышел из квартиры.
На ходу нащупывая в связке нужный ключ, Андрей подошел к запыленному электромобилю. “Не забыть бы его сегодня помыть”,- подумал он, плюхаясь на сиденье. Воткнув ключ зажигания в щиток и запустив двигатель, он рванул с места так, что колеса пробуксовали.
Двадцать минут езды по дороге, изученной за год так, что можно было почти не смотреть на нее. Андрей и не смотрел, он думал о сегодняшней разведке. Ему очень хотелось встретить “слоеный пирог”.
По легенде, “имевшей хождение” среди разведчиков, “слоеный пирог с шаровыми молниями” мог встретить только самый расторопный и везучий. Описывали его обычно так: снизу черный слой облачности, над ним просто темный, выше - серый, еще выше - серый с проблесками, почти жемчужный, самый верхний - белоснежный, как пуховое покрывало. И весь этот “пирог” буквально нашпигован “шариками” - молниями. Особенно много шаровых молний между слоями, причем расположены они по контрасту: между темными слоями - белые, высокоэнергетичные шарики, а выше, между светлыми - фиолетовые, черные, даже инфрачерные - полегче, послабее,…
У легенды было много вариантов, но все рассказывавшие ее были единодушны в одном: встреча с отдельной шаровой молнией - это просто опасно, а встреча со “слоеным пирогом” - предельный риск для человека. Потому и нет очевидцев, что встретить “слоеный пирог” и остаться после этого в живых - вещи несовместимые… Так всегда заканчивалась легенда.
Тот факт, что очевидцев не было, а легенда была, никого не удивлял. У каждого века свои драконы.
Наконец показался аэродром.
Андрей затормозил на стоянке, вылез из кабины, провел пальцами по грязному кузову, сокрушенно вздохнул и пошел в дежурную часть.
– Привет, любимая! - ласково проворковал он Марине, дежурившей за диспетчерским пультом, широко осклабился в ответ на ее слабую улыбку и прошел в комнату, где обычно проводился предполетный инструктаж.
Дальше все было как всегда. Приветствия, короткий перекур, оперативное совещание, постановка задачи. Получив задание и соответствующую документацию на район разведки, Андрей вернулся в “дежурку” и занялся проверкой и подготовкой снаряжения. От него зависело очень многое, подчас и сама жизнь разведчика, поэтому свое снаряжение каждый готовил сам, не доверяя его никому. Особенно тщательно Андрей, как и другие разведчики, проверял костюм, систему защиты и аварийного обеспечения. Уже после всего он неторопливо и внимательно осмотрел и проверил личное оружие.
Окончив подготовку, Андрей зашел к Марине в диспетчерскую, доложил ей о готовности к выполнению полетного задания и получил в ответ официальное “добро” на вылет и очередную неофициальную улыбку. Заверив Марину еще раз в неизменности своей любви, Андрей в дверях помахал ей рукой и пошел к ангару.
На площадке возле ангара стоял уже готовый к полету самолет. Возле него ждал Андрея механик.
– Ну, как, нормально, Николай Иванович? - шутливо сказал Андрей в ответ на хмурое приветствие механика.
– Отлично, отлично,- заверил тот и добавил: - А только я тебя, Андрюша, опять про правый прицел предупреждаю, будь с ним осторожнее. Если руки чешутся, то играй на скрипке, а не с этой штукой…
– Ладно, слушаюсь,- засмеялся Андрей. Он запустил двигатель, прогрев его, запросил диспетчерскую и, получив разрешение на старт, шутливо сказал Марине: “Прощай, любимая, прощай навеки!…” - и осторожно поднял машину в воздух.
Набрав высоту и положив самолет на курс, Андрей включил автопилот и расслабился. По опыту он знал, что лучший способ успешно настроиться на разведку - не думать о ней вообще.
Именно поэтому он решил сейчас отвлечься и попытаться разобраться в собственной личной жизни, что являлось задачей не из легких. Молодой, симпатичный, окутанный дымкой неизведанного - “Разведчик!” - Андрей пользовался популярностью среди девушек. Но хотя он и рассыпал им свои неизменные “Привет, моя любимая!”, вычитанные где-то и намертво застрявшие в лексиконе, Андрей не испытывал тяжести любви. Да, ему нравились девушки, он стремился к общению с ними, к дружбе, но и только. Его ближайшей целью в жизни была не любовь и семья, а “слоеный пирог с шаровыми молниями”. Только после него Андрей был готов и на все остальное.
А вот сами девушки думали иначе. По крайней мере трое из них считали, что имеют на Андрея права, а он должен иметь по отношению к ним обязанности. Именно это и составляло основную трудность личной жизни Андрея. Он мучительно, но пока безрезультатно пытался найти необидный способ объяснить каждой, что при всех их достоинствах он не представляет ни одну из них в роли хозяйки “приюта трех пингвинов”, как величал Андрей свою квартиру. Название это он перенес из общежития зимовщиков в Антарктиде, где проходил летную практику.
Андрей мысленно, по очереди, представил их лица. Хорошие девушки, умные, симпатичные, но… Он тяжело вздохнул. Выхода по-прежнему не было видно.
Он сосредоточился, внимательным взглядом скользнул по приборам - справа налево - “порядок”, затем оглядел экраны переднего и бокового обзоров - “пока ничего”. Взгляд на хронометр - до заданного района одиннадцать минут полета. Зафиксировав важные детали в памяти, Андрей снова расслабился и сощурил глаза. Его отражение в зеркале экрана переднего обзора мгновенно стало похожим на японца.
Мозг Андрея снова, в который уже раз сегодня, переключился на трудности и проблемы личной жизни. Дело в том, что, кроме трех девушек, жаждавших руки и сердца Андрея, была и еще одна, которую он выделял среди других - Марина, диспетчер авиабазы. Но как раз она к Андрею относилась безразлично.
Впервые услышав от него “любимая моя…”, она сказала, что это не шутки, такими словами бросаться нельзя. Андрей в ответ рассмеялся и только отмахнулся, но с тех пор Марина ничего ему больше не говорила, а только улыбалась своей слабой, неопределенной - “дежурной”, по определению Андрея, улыбкой. Ни одно из приглашений Андрея провести вместе хотя бы час она не приняла, каждый раз находя “серьезные” и “убедительные” доводы для отказа. “Чем больше женщину мы любим” тем меньше нравимся мы ей”,- с досадой подумал Андрей.
Настроение начало стремительно падать.
– Ладно! Три полета - и все из головы выдует,- громко сказал он, чтобы успокоиться, и, глянув на хронометр, мгновенно забыл о личной жизни. До квадрата поиска оставалось чуть больше минуты полета.
Включив панорамный обзор на максимальное увеличение, Андрей взял на себя управление и снизил скорость. Впереди показалось мощное грозовое облако. “Так, прекрасно, грозовой фронт что надо”,- отметил Андрей. Он еще уменьшил скорость и осторожно вошел в черную тучу. Экраны сразу потемнели.
Время от времени они озарялись вспышками молний, тут же гаснущими - оптические фильтры срабатывали с небольшим запозданием. Самолет стало потряхивать - то сильнее, то слабее, но почти непрерывно. Молнии озаряли кабину все чаще. “Привет, лапушки, очень рад вас видеть, но мне нужны ваши кругленькие братья”,- мысленно обратился к ним Андрей, не сводя глаз с экрана и управляя самолетом с точностью автомата.
Слева и вверху на экране появился огненный круг. Шаровая молния! Андрей мгновенно поймал центр круга в перекрестье левого прицела. Рука привычно нажала на гашетку, упрятанную в прицельную рукоять. Отлично! Шаровая молния метнулась к самолету и исчезла в недрах левой ловушки. Одна есть!
И с первого же захода… Вот это настоящий лайтмен! Андрей удовлетворенно хмыкнул, так, вот и вторая мелькнула, почти по центру. Где же она? Задний экран! Стоп! Поворот, быстро!
Вот она! Так, под левый прицел, только под левый, центр… так…, залп!
Самолет тряхнуло, и молния, проскочив слева от Андрея, опять пропала во тьме черного грозового облака. Через минутудругую Андрей ее нашел и уже без происшествий отправил вслед за первой в левую ловушку самолета. Это было уже совсем неплохо, тем более что он облетел только около четверти огромной тучи по длине, и, в общем, в одной плоскости, по нижнему горизонту.