Страница 72 из 110
…Я увидел человеческую руку, торчавшую из перка, и замер. Мгновенный страх. Полосатая невзрачная рыбешка метнулась из-под руки. Я что-то сказал. Оца остановилась. Лицо ее было невозмутимо. Медленно провела она рукрй. над тем местом, где под серым песком погребен был человек, и g увидел вдруг, что этот человек - бронзовый. Серый пласт грунта приподнялся, приоткрыв статую.
– Работа вел,икрго Фиддея, - сказала женцщна. - Этр к вопросу об античном искусстве, вас ведь оно интересует?…
– Да. - Я псщял намек. - Фидий - один из строителей Царфенона.
Она провела рукой, и серый грунт, еще оставшийся ц ррлосах бронзового мужчины, перехваченных лентой, легко поднялся, образовал облачко мути и орел на дно близ скульптуры.
Теперь мне открылось: скульптура восхитительна, ее не с чем сравнить! Смутная догадка мелькнула, у меня, нo едва я решился высказать ее вслух, Как женщина сказала словнo подтверждая ее:
– Да, это одна из статуй, преподнесенных афинянами дельфийскому святилищу. Всего было подарено тринадцать статуй. Если помните, в пятом веке до нашей эры была одержана победа над персами при Марафоне. Павсаний пишет, что дар дельфийцам посвящен именно этому событию.
– Где мы находимся? - спросил я. - То есть я хотел бы знать…
– Риаче Марина, Калабрия, - ответила она.
– А время… наше?
– Тысяча девятьсот семьдесят второй год новой эры… Вашей эры, - уточнила она, и я понял, чем это было вызвано, но промолчал.
Вода была светлой, голубоватой, видно, мы находились на неглубоком месте, рядом с берегом. Так оно и было. Я увидел двух аквалангистов. Они приближались…
– Это они, - сказала женщина как бы про себя, и бронзовая статуя мгновенно покрылась сероватым песком, и ничто не напоминало о ней, кроме руки… Мы отошли. Шар погас. Аквалангисты замедлили движение, остановились. Их испугала, так же как и меня, рука бронзового человека. Мгновение - и они поплыли назад, к берегу. Они работали ластами так, что до меня доходили упругие волны…
– Все. Сейчас они сообщат о находке в полицию, потому что приняли статую за убитого. А нам надо уходить. Это была единственная возможность показать вам творение Фидия, понимаете?… Полиция прибудет через час. Они передадут скульптуру для исследований. Потом во Флоренции ее будут реставрировать целых пять лет, ведь бронза подвержена солевой коррозии. Там же, во Флоренции, в здании археологического музея откроется выставка. На ней будет и вторая статуя, лежащая здесь, неподалеку. Но вы на выставку попасть не сможете. Вот и все.
…Снова шар. Полет над морем. Подводные раздолья.
Проступили сквозь водяную толщу очертания судна. Мы приблизились. Это был русский фрегат. Два-три шага - и мы остановились. Я едва мог различить детали деревянного корпуса, их контуры были изменены, искажены до неузнаваемости. Наклонив палубу, фрегат навеки остановился на морском дне.
На форштевне разрослись коричневые подводные растения (их листья и стебли пошевеливались, от стремительных движений рыбьей мелюзги). Не видно пушечных портов. Ракушки облепили кнехты, служившие некогда для крепления снастей бегучего такелажа. В палубе зияли неровные пробоины. Обнажились бимсы, на которых покоился настил. Наклонная плоскость кормы, нависавшая над водой - подзор, - уже не напоминала о великолепной резьбе по дереву, которой так славились корабли - ровесники фрегата.
Спутница легко взмахнула рукой. Будто сказочное диво явилось мне. Точно освободившись от колдовства, корабль вздрогнул. Исчезли мидии и водоросли, в пушечных портах засияли начищенной медью дула, развернулись паруса, на носу поднялась Урания - женщина под звездным венком: за спиной ее развевается плащ, тело ее как бы летит, оставляя рассыпающиеся по бортам акантовые листья. Локоны ее над волнами словно рождают музыку, и, внемля этой музыке, тритон на кормовом подзоре запрокинул голову, чтобы вот-вот протрубить В золотую раковину начало похода.
И рядом с тритоном выпукло обозначились лев и морской конь-гипокатам, они приподнялись, поддерживая венок и скрещенные мечи, и застыли в геральдической позе. Между ярусами окон возникли крылатые женские фигуры, в простенках между окнами нижнего яруса вспенили воду дельфины. В квадратные торцы крамбол вписались гирлянды, а на самом верху кормы, на гекаборте, застыл Нептун.
Я несколько раз обошел корабль. Я медлил, не хотел с ним расставаться.
– Пора, - сказала женщина.
Мы подошли к жемчужному шару, нырнули в овальный люк, шар дрогнул, за ним взвилось облачко. Фрегат точно растворялся в воде. Но это был прежний корабль, каким он предстал перед нами в первое мгновение - глыба, заросшая морской травой.
Она нажала матовую клавишу под рукой. Прямо на стекле шара я снова увидел корабль - сияющий убранством фрегат.
– Копия,… - попробовал догадаться я. - Объемная запись.
– Пожалуй, можно и так назвать, - согласилась она.
– Вы могли бы вызволить этот корабль из морского плена и перенести его к себе… - не очень уверенно предположил я.
– Нет, - она строго взглянула на меня. - Это все равно, что отнять у таких, как вы, сердце. Или слово.
– И это, наверное, очень далеко…
– Очень! - согласилась она и вдруг спросила: - Скоро закат, хотите увидеть зеленый луч?
Я кивнул. Она остановила шар у самой поверхности. Я припал к стеклу. Сверкнул ее зеленый гранат. И тотчас, словно отозвавшись, последний луч закатного солнца прошел через воду; он был зеленоватым, дрожащим, волны точно пытались его размыть.
– .Спасибо, - поблагодарил я, она улыбнулась.
– Я хотел спросить вас о гранате… что это?
Она словно обдумывала, как ответить, помолчала, сказала:
– Мой советчик, помощник. Моя память. Память логическая. Гранат помнит все. Но память эмоциональную доверять ему… - она опять помолчала, - доверять ему не надо… Правда, когда я работаю, это бывает необходимо, верить ему.
– Вы устаете? - спросил я.
– Бывает, - ответила женщина. - Иногда устаешь, и хочется забыть… все забыть.
У нее было строгое, грустное выражение лица, а простая прическа (вовсе не такая, какую я видел однажды) наводила на мысль, что ей частенько приходится кому-то подражать.
– Возможны ли контакты? - вопрос мой был недвусмысленным.
– Только во сне, - ответила она тихо и печально улыбнулась. - Во всяком случае, мы не должны оставлять доказательств контактов. Это может изменить ваше будущее, - Значит, работать нелегко… - подытожил я.
Она молча кивнула.
– И у вас бывают недоразумения… ошибки… - Я осторожно намекал на камеру хранения, которая путала правое и левое.
– Да, бывают, - согласилась она. - И очень часто, к сожалению. Меня уже предупредили, что нужно быть внимательнее.
– Кто предупредил?
– Не знаю. Просто сказали. Узнать предупредившего я могла бы по зеленому гранату. Такому, как у меня. Разве что крупнее и ярче…
– Значит, это женщина? - воскликнул я, удивленный возможностью встретить и ту, другую инопланетянку.
– Женщина. Только… как это сказать… выше рангом. И гранат у нее непростой.
– Понимаю. Только и ваш гранат не так уж прост.
– О нет! У меня не такой…
– И она здесь?… Та, другая?
– Выходит, здесь.
– Только для того, чтобы проверить вашу работу?
– Да. Впрочем, я уже наделала ошибок, и предостаточно. Вы тоже будьте готовы… Однажды на рассвете постучат в окно. Сначала тихо, потом сильнее. Три раза и еще семь раз. Вам захочется открыть окно, но вы не подходите и не открывайте. Знайте: это прилетела металлическая муха разрядить. вашу память, освободить вас от воспоминаний. Муха будет жужжать; звук этот почти неуловим, но он застигнет вас врасплох и подчинит себе. Подойдете к окну - забудется сон: и жемчужный шар, и старый фрегат под парусами, и дельфийская скульптура. Вот вам иголка. Воткните ее в оконный переплет. Иголка эта непростая. Муха ее боится. Ведь тысячи прозрачнокрылых сородичей ее кончают жизнь тем, что пополняют собой коллекции. Это неизбежно: нет вечных двигателей, бессмертных существ и бесконечных историй. Живая муха или электрическая - конец один: на иголке в коллекции или в запаснике кибернетического фонда, где собраны удивительнейшие экспонаты всех времен. Защититесь иголкой - и она будет служить антенной, от которой мухе непоздоровится.