Страница 69 из 110
– Я закрою дверь, Олег Дмитриевич! - вскочил какой-то студент.
– Нет, не надо. Мне нужно идти, - отстранил его Олег.
Катя еле успела спрятаться за дверью, но тут же поспешила следом.
– Вы не вплели тут командиршу этих психов-психологов? - столкнувшись с ней на бегу, спросил перепуганный рыжий острослов.
– Кого? - остановилась на миг Катя.
– Да эту, Медузу Горгону, Свешникову. У нее ключ от радиорубки!
– Не видела, - сообразив, что рыжик не узнал ее, прыснула Катя и, проносясь мимо зеркала в фойе, остановилась, взглянула.
Очков нет - видимо, оставила в радиорубке. Старушечий пучок волос развалился, и волна светлых прядей ниспала на плечи. А где же ваш строгий жакет, Екатерина Сергеевна? Ах, остался в лаборатории, на стуле. Что-то еще произошло с вами.
Из чистой зеркальной глади удивленными юными глазами смотрело лицо восемнадцатилетней Кати - библиотекарши из шестьдесят какого-то года XX века.
Улыбнувшись себе в зеркало, она выбежала из фойе и в проходной увидела, как Олег набрал номер телефона и быстро спросил:
– Когда ближайший поезд до города Т.?
В ее город!
Она тихо окликнула его: - Саша!
Ой, господи, почему “Саша”? Олег! Оговорилась… Привычка тринадцати лет: что ни случится - звать Сашу! Днем ли, ночью, в радости, в беде… Если Олег… Если с ним… То Саша уйдет из ее жизни… Но это же невозможно - жить без Саши!
Предать Сашу.
Она словно споткнулась на бегу, прянула назад.
А Оршев кричал в трубку:
– Мне самый ближайший поезд, самый!
Она тихо подошла к нему, остановилась за спиной и сказала ровным голосом: - Здравствуйте, Олег Дмитриевич!
Он, боясь спугнуть того, кто за спиной, медленно обернулся.
ВЛАДИМИР ЩЕРБАКОВ КАНИКУЛЫ У МОРЯ
Солнце опустилось, и тень от эстакады ушла к серебристым стволам пробковых деревьев. Нас было трое: приземистый старичок с баулом, женщина и я. Мы стояли уже четверть часа - и ни с места, не ладилось там у них в камерe хранения: лента с чемоданом женщины остановилась вдруг, и вместо того, чтобы закинуть его на полку, потом пристроить дедушкин баул и отпустить меня, они принялись колдовать с механизмом.
Их было двое; я слышал голоса, доносившиеся из окошка.
По эстакаде неслись машины, над головой тарахтели мотоциклы и грузовики, а мы стояли и ждали у моря погоды. Галька сияла, и вода плескалась в тридцати шагах от нас.
– Простоим, а завтра дождь зарядит, - сказал я негромко, - погода здесь капризная, особенно во время отпуска.
– Штормить в ноябре - декабре начнет, - негромко, серьезно возразил старичок.
А женщина молчала. И я добавил:
– Иногда это раньше бывает. Искупаться бы, пока они там возятся. Эй, долго ждать? - крикнул я, подвинувшись к окошку, но, как водится, мне не ответили.
Я увидел круглое, светлое лицо женщины с едва приметными крапинками веснушек, ее вздернутый нос, большие серые глаза, усталые и все же какие-то задорные, с непонятным вызовом, что ли.
– Хотите искупаться? - сказал я.
– А они там долго? - спросила она, не изменяя выражения лица.
– Какое это имеет значение? Камера хранения работает круглосуточно. А солнце, увы, нет. Тем более в октябре. Поднести чемодан до пляжа?…
– Хорошо, - разрешила она, подняв голову, и первой пошла к морю, и я смотрел на длинные-предлинные тени от ее стройных ног и шел за ней.
Мы переправились через балку с тусклой травой и ленивым ручьем, потерявшимся в камнях в десяти шагах от моря. Она медленно направилась к скалам, словно подумывая о зрящности моей затеи. Белые ее туфли с длинными носками ворошили галечник.
Так же нерешительно, медленно входила она в воду, и я удивлялся ей; подбадривая ее, заплыл далеко-далеко, лег на спину и смотрел, как она купалась, как боялась замочить волосы, как быстро выходила из воды и пряталась за скалой.
Мы вернулись. У камеры хранения - ни души. Тускло-красное теплое солнце висело над самым морем.
– Зеленый луч когда-нибудь видели? - спросила женщина, повернув голову к солнцу.
– Hи разу, - ответил я. - Воздух стал другим, не получается.
– И я нет, - сказала она. - А что с воздухом случилось?
– Стал он не таким прозрачным, машин прибавилось… - Я поднял ее чемодан и сдал его мужчине в темных очках. Потом свой. Проводил ее на крутую горку, где среди теплых серых камней примостился дом отдыха. Внизу - россыпь огней, над ними белые легкие быстрые облака, до которых можно рукой дотянуться.
– Завтра поможете чемодан сюда перенести? - спросила она.
– Я мог бы это сегодня сделать.
– Не догадалась.
– Вас зовут Женя?
– Откуда вы знаете?
– Угадал. Завтра я буду под скалой.
– Хорошо. Я тоже.
– До встречи.
– До завтра.
Дикарь несчастный, подумалось мне, давно пора научиться доставать путевки. Я отправился на поиски жилья. Был теплый вечер, у нового санатория пахло цветами: тонкий, знакомый по прошлому году аромат; дальше под деревянным мостом шумела Хоста; из ущелья тянуло холодом, и здесь, над рекой, вспоминались московские холодные дожди, первые заморозки…
Я взбежал на горку, привычно считая каменные ступени. Пятьдесят, семьдесят, девяносто… вот и знакомый дом. Мне повезло: через полчаса я снова шел по каменной лестнице, но уже с чемоданом, свернул направо, открыл дверь ключом, который дала мне хозяйка, зажег свет, положил чемодан, присел над ним на корточки… На синтетической коже его исчезла царапина, которую я приметил раньше. Я поднял чемодан на стул, поднес настольную лампу и развел руками: синтетик был гладким, чистым. С минуту стоял в раздумье. Поднял крышку. Костюм повесил на вешалку, свитер на спинку кровати, достал рубашки.
Стоп. Что-то не так… Электрическая бритва лежала справа, это я помнил; сначала я вообще забыл ее положить, а когда спохватился, то места не оказалось, и я примостил ее кое-как, и мягкая крышка чемодана заметно здесь выдавалась. Теперь бритва была слева, и никакой выпуклости, кажется, так… И с рубашками недоразумение. Все они выглажены, сложены как надо. А ведь этого быть не могло! Я не умею обращаться с сорочками, и одна из них, вот эта, из прачечной, должна быть сложена по-моему. Я прихватил ее в последний момент.
Ни одной вещи не исчезло, но они приобрели какую-то необъяснимую новизну. Следовательно… Нет, ничего из этого необъяснимого факта не следовало, как ни напрягал я воображение. В голове промелькнуло: камера хранения опытная, отлаживают методы обслуживания, совмещая хранение вещей с химчисткой… Если бы! В этом южном городке, кажется, не было и обычной химчистки… Впрочем, пора спать.
Лучистый камень
Утром после тихой спокойной ночи была особенно заметна разница в цвете воды: бухта, куда впадала Хоста, казалась темной, дальше открывались голубые дали.
– Это не обман зрения! - сказал я Жене. - Там чистая вода и красноватая галька.
– Так пойдем туда.
И мы двинулись по берегу, поднялись на бетонную стену, кое-где изъеденную прибоем. По правую руку от нас туннель убегал под гору, на склоне росло несколько пицундских сосен.
– На Пицунде их много, целая роща.
– Знаю, - сказала Женя.
Мы одолели железнодорожную насыпь, двинулись по шпалам, спустились на бетонный волнорез, я спрыгнул вниз и поймал Женю. Здесь было просторно, пусто, над нами поднимался берег. Странно было видеть в октябре эти глубокие зеленые краски: широколиственный лес взбирался по крутому склону, кое-где голубели сосны, на фоне деревьев бежал поезд. Плавным, спокойным было его движение. Лучи солнца не проникали в лес, и видны были темные прогалы между дубов и кленов, размытые тени, кусты калины. Поезд пробежал, и эти мгновения запомнились с такой легкостью, как будто я давным-давно уже видел этот берег. И не один раз…
В шашлычной на вымощенном камнями пятачке расставлены столы и стулья, дремлет старый сытый кот, и днем тут не надо стоять в очереди, потому что с дикого пляжа еще никто не пришел, кроме нас с Женей и того самого старичка, что стоял с нами в камере хранения.