Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 66 из 72



– Мы снова попали в плен. К другим русским. Их много, по крайней мере, несколько десятков, а то и сотен солдат. Может быть, даже целый батальон.

– Заткнись! – Старшина круто повернулся к унтеру и, свирепея лицом, чуть ли не к самому его лицу поднес автомат: – Не разговаривать!

Закомолдина под охраной повели по лесу. Впереди уверенно шагал старшина. Сергей с радостным удивлением видел, что Геттель говорил правду. В лесу, в котором еще утром, когда они с разведчиками добрались сюда, было тихо и пусто, сейчас стоял разноголосый шум. Пока он спал, здесь расположилась на дневку крупная воинская часть. Всюду находились бойцы. Их было много. Не десятки, а сотни. Они отдыхали, как сразу определил лейтенант, после ночного марша. Где-то в стороне, за деревьями и кустами, распространяя душистый аромат, стояла полевая кухня. Закомолдин, вдыхая знакомый сладостный запах, такой обворожительный и желанный, нервно глотнул слюну. Когда же он в последний раз ел горячую пищу? Давно, неделю назад, когда еще возглавлял свою группу, до подрыва того злополучного склада. Попались бы они, эти разведчики вместе с капитаном Терехиным Закомолдину в те времена, когда их было много и они имели даже танк, может быть, все бы вышло по-иному...

– Товарищ капитан, этот гад снова с немцем переговаривался! Тот этому падле что-то важное сказал! – поспешно доложил старшина своему командиру, когда они подошли к нему.

Данильский преданно верил своему капитану. С ним он служил в одном полку еще до войны и знал его как честного и прямолинейно строгого командира, а потому нисколько не сомневался в том, что им, разведчикам, как утверждал Терехин, попались отпетые фашистские диверсанты, переодетые в наших пограничников.

– Сейчас выясним, что из себя представляют эти субчики-голубчики, – пообещал старшине Терехин и, не удостоив Закомолдина взглядом, зашагал к дубу, в тени которого расположилась группа военных. – Веди его сюда!

В тени векового дерева находилась группа командиров. У многих на рукавах гимнастерок алели звезды, знаки отличия политработников. Тут был и юрист высокого звания, сухощавый, но невысокий. Он, как и остальные, рассматривал Закомолдина. А у подножья дуба, спиной прислонившись к его толстому стволу, сидел раненый командир. Забинтованная по локоть рука его покоилась на повязке. И голова забинтована, а поверх бинта надета зеленая фуражка с лакированным козырьком, совсем почти новая, в петлицах – ромбы комбрига... Лицо лобастое, усталое, посеревшее, сосредоточенно-сумрачное. Его пронзительный взгляд и волевой подбородок были Закомолдину знакомы, и он, напрягая память, старался припомнить, где и при каких условиях он, Сергей, мог встречаться с ним? В Москве, в погранучилище, на выпускных экзаменах? На учениях? В Минске?

– У этого отобрали документы лейтенанта погранвойск? – спросил темнолицый сухощавый юрист у Терехина.

– Так точно, у него, – с охотной готовностью ответил капитан.

– Ваше имя, фамилия? – спросил юрист, глядя в лицо Сергея.

– Закомолдин Сергей Константинович.

– Где родились?

– В Москве.

– Партийность?

– Комсомолец?

– Воинское звание?

– Лейтенант пограничных войск.

– Что оканчивали?

– Московское высшее пограничное.

– Где оно расположено в Москве?

– В Бабушкине, пригород Москвы.

– А какая остановка электрички?

– Лосиноостровская.





– С какого вокзала ехать?

– С Ярославского.

Закомолдин отвечал почти не задумываясь, точно и кратко. Юрист смотрел недоверчиво и холодно. Он сыпал один вопрос за другим. Едва Сергей успевал ответить на один, как уже звучал второй. И в этом потоке вдруг посыпались вопросы на немецком.

– Фамилия? Звание?

Сергей на мгновение растерялся и тут же, взяв себя в руки, быстро ответил, назвав свое звание и фамилию.

– Настоящую фамилию назови? – повысил голос юрист. – И звание!

– Нет у меня другой фамилии и другого звания! – ответил Сергей, глядя прямо в небольшие холодные глаза юриста. – Нету!

– Хорошо подготовили агента, ничего не скажешь! – сказал высокий, в летах, старший политрук. – Бойко шпарит по-русски и вроде бы все правильно.

– А удостоверение личности подлинное, наше, – произнес вдруг комбриг и, всматриваясь в небритое лицо Закомолдина, остановил юриста: – Погоди, прокуратура. Не так надо, – добавил, неожиданно для всех: – Лейтенант вроде бы мне знакомый.

Здоровой рукой он поманил к себе Закомолдина. Тот сделал пару шагов к дереву, под которым сидел комбриг. У Сергея потеплело в груди: он узнал, узнал его! Это же заместитель командующего пограничными войсками Западного особого военного округа комбриг Курлакин! Как же он сразу его не признал?

– Товарищ комбриг, разрешите доложить, – Закомолдин назвал его должность и фамилию. – Мы с вами дважды встречались.

– Где и когда? – спросил Курлакин.

– Первый раз у вас в кабинете, – Сергей назвал адрес штаба пограничных войск Западного особого военного округа в Минске, – когда я прибыл в округ после окончания училища для прохождения службы.

– А второй раз?

– В спортивном зале Дома офицеров, на личном первенстве округа по боксу. Вы мне вручали диплом первой степени за победу в финальном бою с лейтенантом Ивановым и именные командирские часы.

– Все верно, лейтенант! – в голосе комбрига зазвучала отеческая ласка. – Так и было!

Старший политрук, юрист и другие командиры смотрели то на комбрига, то на небритого лейтенанта, то на застывшего, словно его поразил столбняк, капитана Терехина.

Закомолдин доложил комбригу о боях на границе, о том, как его оставили с группой прикрытия, когда основные силы пограничного отряда во главе с майором Курзановым ушли на прорыв, как они сами выбрались из огненного кольца, как разгромили танкистов, как захватили два танка, как держали оборону у моста, как уничтожили крупный склад с боеприпасами, как взяли в плен унтер-офицера...

– Где сейчас основные силы отряда, не знаю, товарищ комбриг, но знамя с нами, – и Закомолдин попросил привести сюда ефрейтора Силикова, у которого под гимнастеркой хранилось алое шелковое полотнище.

Раннее солнце, огненно-золотое, яркое, как надраенный до ослепительного блеска медный таз, чуть приподнялось над островерхими темными макушками леса и свежими настильными лучами простреляло насквозь лесную просеку, залило теплым светом зеленую лужайку на опушке и лобастый взгорок, перед которым, выстроившись в линию и подняв кверху многоствольные «рельсы» пусковых установок, изготавливались к стрельбе боевые машины. Длинные тени расчертили землю, легли на автомашины, причудливо полосатя их. Тускло поблескивали длинные сигары ракет, мирно застывшие в своих гнездах. Бойцы – подносчики и заряжающие, – осторожно вынимали их из деревянных ящиков, несли к машинам и, передавая из рук в руки, укрепляли в гнездах, подключали к капсулям электрозажигание.

Капитан Флеров вместе с офицером штаба, невысоким пожилым майором, стоял на вершине пригорка возле пышного куста и каждый из них рассматривал в бинокль большое село, в котором еще с вечера начали накапливаться крупные силы врага. В ясное солнечное утро хорошо просматривались и сосредотачивающаяся в ложбине для атаки пехота, и артиллерийская позиция и, главное, – большое количество танков, чем-то похожих издалека на темные спичечные коробки.

Майор заметно нервничал. Он видел скопление врага и, наученный горьким опытом первых недель войны, почти физически ощущал ту страшную опасность, которая исходила оттуда, из этого села, готовясь накрыть их, как внезапная большая волна. Майор знал, что вчера гитлеровцам удалось значительно потеснить наши части, а на этом участке ценой больших потерь они смогли прорвать оборону и вклиниться глубоко в тыл, захватить село. Остановить врага было нечем, все резервы давно брошены в бой. На пути гитлеровцев лишь тонкая цепочка пехотинцев с двумя противотанковыми пушками. Долго ли они продержатся? Вся надежда на батарею капитана Флерова, которую по приказу начальника артиллерии фронта спешно, всего час назад, перебросили на этот участок.