Страница 35 из 72
– А вчера днем нас выследили самолетом, – продолжал рассказ Силиков, – повис, стервец, над лесом в небе, прямо над нами. Мы открыли по нему пальбу, да сбить не удалось. А потом и началось. Налетели «юнкерсы», стали бомбить. Подкатили на грузовиках солдаты и пошли цепями прочесывать лес. Отряд собрался в кулак, и майор Курзанов сам повел бойцов на прорыв. Да неудачно. Сначала вроде бы шло хорошо, прорвали вражескую цепь, одолели и шоссейку. А потом, когда добрались до железной дороги, напоролись на фрицев. Они словно бы поджидали нас там. Целый бронепоезд жахнул огнем. Тогда майор и приказал рассредоточиться и самостоятельно небольшими группами пробиваться на восток. Нас было сначала пять человек, да один подорвался на мине, а второго сразили наповал, прямо на насыпи, когда железную дорогу проскакивали.
Во время рассказа Силикова лейтенант Закомолдин вопросительно посмотрел на Неклюдова, как бы спрашивая: помнишь вчерашний самолет-разведчик? Тот понимающе кивнул. Быстрая маскировка и принятые меры предосторожности спасли их. Самолет-разведчик их не обнаружил, но случайно наткнулся на основную группу пограничников. Майор Курзанов, как теперь стало ясно, с главными силами пограничного отряда находился где-то рядом, всего в нескольких километрах от озера. А немцы искали Закомолдина и его бойцов, чтоб отплатить за разгром танкистов. Они действовали быстро. Обложили лесной массив, и весь удар пришелся на пограничный отряд. Так показалось Закомолдину. Он об этом и сказал вслух.
– А может быть, вовсе и не так, – сказал Неклюдов, – пограничники же подбили штабную машину с офицерами. Может быть, за ту легковушку и озверели немцы.
– Товарищ лейтенант, давайте отойдем в сторону на минутку, – понизив голос, произнес Силиков и многозначительно посмотрел на Закомолдина, – я должен еще что-то сказать вам важное.
Закомолдин позвал с собой Неклюдова и Шурганова. Вместе с ефрейтором они отошли от дороги, углубились в чащу.
– Это мои заместители, – представил Закомолдин ефрейтору своих спутников. – Старший сержант Петр Шургалов вырвался из Брестской крепости, а сержанта Неклюдова знаешь сам. У меня от них нет секретов.
– Понятно, – кивнул Силиков.
Он, остановившись, снял ремень и поднял гимнастерку. Под ней, поверх нательной рубахи, была намотана на тело плотная густо-вишневая ткань.
– Знамя отряда, – чуть слышно пояснил Силиков. – Майор Курзанов приказал уходить самостоятельно и спасти знамя. Вынести его к своим через линию фронта.
– А твои товарищи об этом знают? – спросил Закомолдин.
– Нет, – ответил Силиков, – знают только, что у меня важное донесение и они обязаны сопровождать и охранять меня, что бы ни случилось.
Закомолдин невольно вспомнил, как по праздничным дням, в торжественные построения личного состава пограничного отряда на плацу, при звуках духового оркестра особо отличившиеся пограничники выносили знамя. Ассистенты шли по бокам с обнаженными шашками. Весь строй держал равнение на них, на знамя. А в обычные дни оно, покрытое чехлом, покоилось в штабе и возле него, на посту номер один, неотлучно находился пограничник с заряженным карабином. И вот теперь это же самое знамя, без древка, без золоченого наконечника в виде пятиконечной звезды, тайно обмотано вокруг туловища ефрейтора Силикова.
– О знамени пока никому ни слова, – сказал тихо Закомолдин.
Неклюдов и Шургалов согласно кивнули. Они конечно же доверяли своим бойцам, верили в их преданность, однако в такой ситуации, в какую попал их отряд, лучше, чтобы о знамени знали как можно меньше людей.
– Силиков будет со мной рядом. Назначаю его своим ординарцем, – сказал Закомолдин и добавил негромко, положив руки на плечи Неклюдову и Шургалову: – А если со мной что случится, знамя спасать вам.
Летняя ночь коротка, и Закомолдин торопился использовать каждую минуту темного времени. Они успели отмахать на танке по лесной проселочной дороге не один десяток километров. Где-то впереди занималось утро, и ночная темнота редела, таяла. Капризно-прихотливо петлявшая дорога вела на восток, туда, где в блеклом небе полыхала утренняя заря и вот-вот должно было всплыть большое, огненно-круглое солнце. Танк, натужно урча мотором, отмерял своими стальными траками километр за километром. С предосторожностями, заранее разведав дорогу, объезжали стороной населенные пункты.
Внутри танка стояла неприятная духота. Пахло машинным маслом, бензином, железом, потом. Тепло шло волной от разогретого мотора и от стиснутых мужских тел. Стальную коробку основательно перенаселили, внутрь влезло столько бойцов, сколько смогло уместиться, тесно прижавшись друг к дружке. Встречный воздух врывался в распахнутые люки освежающей струей, но не приносил облегчения. Люди устали, сказывались бессонная ночь и теснота, когда не сделаешь лишнего движения, не побеспокоив соседа.
Тяжело тесниться внутри танка, но не легче было и тем, кто находился снаружи, на тряской броне, цепляясь за скобы и все иное, за что только можно ухватиться. Да еще донимали выхлопные газы, которые порой так забивали дыхание едкой гадостью, что невольно выступали слезы.
Но как бы там не было, а бойцы чертыхались, но радовались, что есть у них этот железный конь, который везет их на своем горбу, и не приходится топать своими двумя по этой самой проселочной дороге в предрассветной темноте.
Закомолдин держал на коленях раскрытый немецкий планшет и сверял карту с местностью. Карта, как он с удивлением убедился, была выполнена безукоризненно. Она наглядно свидетельствовала, что германская разведка поработала дотошно и основательно.
– Где мы? – спросил Неклюдов, отжимаясь от лейтенанта к железной стенке, чтобы дать ему хоть малейший простор.
– Скоро подкатим к Слониму, – сказал Закомолдин. – Только сначала нужно через речку Щара перемахнуть.
– Стало быть, надо брод искать.
– Мост обозначен на карте, – Закомолдин в сиреневом утреннем свете всматривался в карту, читая условные знаки. – Около моста пометки карандашом сделаны. Два ромбика.
– Это хорошо, что мост. – Неклюдов спиной чувствовал какой-то железный выступ на борту танка, и тот надсадно давил под лопатку. – Проскочим с ходу и потом рванем его к чертям собачим!
– С ходу уже один раз напоролись, – невесело произнес Закомолдин и, всмотревшись в карту, добавил: – Тут небольшая высотка одна помечена в лесу, недалеко от реки. Возле нее и застопорим машину. А как разведаем пути-подходы, да что за охрана у моста, тогда и двинем, сержант! Чтоб наверняка!
– Разрешите, лейтенант, я сам пойду?
– Действуй, – согласился Закомолдин, не отрываясь от карты. – Только сначала нам место для привала выбрать надо и, как положено, соорудить полную маскировочку.
Яркий луч утреннего солнца, ворвавшийся неожиданно в распахнутый люк, резко и неприятно полоснул по глазам. Закомолдин невольно зажмурился. Заныло сердце. Почему-то вспомнилось, как такие же яркие лучи утреннего солнца радостно встречал он прошлым летом. На поросшем кустарниками и редкими деревьями склоне Воробьевых гор. Встречал не один, а с Татьяной...
После выпускного бала они группой выпускников, недавних курсантов, а теперь молодых командиров, махнули ночью на Воробьевы горы встречать рассвет, утреннее солнце, начало первого дня своей новой жизни. Она ему, эта жизнь, тогда казалась радужной и счастливой, полной каких-то скорых достижений и будущего торжества. Лейтенантские кубики в петлицах вселяли уверенность и надежно обеспечивали радостное будущее. А еще рядом находилась Татьяна, такая обворожительная в своем легком светлом платье, что у Сергея не столько от выпитого шампанского, сколько от ее близости, от прикосновения ее рук, от ее глаз, которые сияли звездочками, от ее улыбки бесшабашно колотилось сердце и кругами, в каком-то сладком тумане, плыла голова...
У Татьяны тогда тоже был счастливый день. Пока он сдавал выпускные экзамены, она участвовала в соревнованиях по гимнастике на первенство столицы. Татьяна, уже перворазрядница, выступила очень успешно и заняла неожиданно для всех третье место, опередив многих именитых московских гимнасток. Это был большой успех.