Страница 9 из 214
Мораес медленно брел между горами автомобильных трупов и высматривал, нет ли где-нибудь «плимута» пятидесятых годов. Ему нужен был автомобиль, попавший сюда в результате аварии, а не естественного износа. Лишь в такой машине могли сохраниться отдельные детали в годном состоянии. Постепенно он добрался до самого конца свалки, примыкавшего к лесу. Только здесь он нашел то, что было нужно, — «плимут» того же года выпуска, что и его. Он лежал сверху, и Мораесу пришлось взбираться по машинам, чтобы добраться до передних колес. Старые кузова были измяты и сильно проржавели, тонкий металл иногда рассыпался в прах от одного прикосновения, но части, покрытые смазкой, еще держались. Карабкаясь, Мораес заметил множество больших серых муравьев, которые копошились на деталях.
Передние колеса «плимута» оказались в довольно хорошем состоянии. Мораес подумал, что, пожалуй, имеет смысл снять целиком всю ступицу, но для этого он не захватил второго ключа. Он спустился на землю и отправился на поиски инструмента. Он заглядывал через выбитые стекла, открывал багажники там, где это было возможно, и всюду видел ползающих муравьев, которые не разбегались при его приближении.
Наконец он заметил сумку с инструментами под разинутым багажником одной из машин. Это был черный «додж» более позднего выпуска, чем его. Машина лежала на боку. Вся передняя часть была смята и искорежена. Мораес заглянул внутрь. Снизу через выбитые стекла проросла длинная, бледная, как в подвале, трава. Сиденье было залито кровью. Когда-то кому-то эта машина доставила радость приобретения. Она вызывала восхищение знатоков и зависть соседей. Ее владелец упоенно мчался в ней по дальним дорогам, заботливые руки смазывали ее, полировали и смахивали дорожную пыль. Потом водитель на короткое мгновение потерял самообладание, допустил только одно лишнее движение или, наоборот, не сделал единственно необходимого поворота руля, и машину приволокли сюда, где через несколько лет она превратится в груду ржавчины.
Мораесу показалось, что он слышит какой-то писк или жужжание.
Он прислушался. Звук шел из приемника. Судя по всему, машина пролежала здесь больше года. Было невероятно, чтобы до сих пор мог работать приемник. Мораес перегнулся через выбитое ветровое стекло и постарался заглянуть под приборную доску. В полутьме он увидел нескольких муравьев, которые копошились на стенке приемника. Мораес не мог видеть, чем именно они заняты, но жужжание шло оттуда. Постепенно, когда его глаза привыкли к темноте, он различил насекомое, похожее на паука. Муравьи старались протащить его через дырку в стенке приемника. Мораес не был особенно удивлен этим. На его родине в Южной Америке муравьи строили иногда очень сложные сооружения, и никто на это не обращал внимания. Не было ничего странного и в том, что здесь муравьи сооружают свое гнездо в старом автомобиле. Было бы гораздо удивительнее, если бы оказалось, что радиоприемник в разбитой машине проработал больше года.
Мораес обошел машину вокруг, высматривая, нельзя ли здесь еще чем-нибудь поживиться. Зайдя с той стороны, откуда была видна нижняя часть мотора, он опять заметил цепочку муравьев, которые ползли по машине. Каждый тащил что-то блестящее. Мораес проследил взглядом за ними и увидел, что они выползают из небольшой дыры, проделанной в стенке двигателя. Присмотревшись внимательнее, он заметил, что муравьи тащат кусочки металла толщиной в спичку и длиной с муравья. Цепочка тянулась к соседней машине и дальше терялась в беспорядочном нагромождении ржавых остовов.
Мораес ухмыльнулся хитрости муравьев, которые начали строить железные гнезда, поднял инструмент и направился к старому «плимуту», чтобы снять с него ступицу колеса.
26 июня.
18 часов 02 минуты.
— Вам не кажется, что пахнет гарью, доктор Нерст?
— Нет, это просто такая погода, доктор Хальбер.
— Серое небо?
— Да, такое небо бывает в Канаде в августе, когда горят леса. Тогда неделями в воздухе пахнет гарью и небо затянуто серой дымкой тумана.
— Я не бывал в Канаде в августе, но мне кажется, пахнет гарью. Вас подвезти? — Доктор Хальбер открыл дверцу своей машины.
— Нет, спасибо. Возможно, это смог нанесло с побережья. Спасибо, я обычно хожу пешком из университета. Автомобиль меня отвлекает, мешает думать.
— По себе я этого не замечал. — Доктор Хальбер кисло улыбнулся, — Да, возможно, это туман с побережья. До свидания.
— До свидания.
Доктор Хальбер уехал, а доктор Нерст неторопливо зашагал по аллее вдоль стоящих у тротуара машин. Отсюда до его дома было девятнадцать минут ходьбы, если идти не торопясь. Он дорожил этими спокойными прогулками, когда остаешься один на тихих улицах и когда так хорошо думается. Но сейчас он не мог сосредоточиться. Смутное, неосознанное чувство досады, как тупой гвоздь в башмаке, мешало ему настроить свои мысли в нужном направлении. «Какая противная личность этот ювелир... — думал Нерст. — Любезный и скользкий до отвращения. Неужели все торговцы такие? Впрочем, я напрасно стараюсь убедить себя в том, что ювелир мне неприятен. Я недоволен не им, а самим собой. Своим поведением. И даже не поведением, не тем, как я держался сегодня в магазине, когда покупал эти серьги, а самим фактом покупки. Как часто люди сгоряча, не подумав, совершают поступки, внешне, кажется, безобидные, но влекущие за собой последствия, за которые приходится потом дорого расплачиваться. Правильно ли я сделал, купив эти серьги? Не было ли это с моей стороны наивным и глупым мальчишеством? Я поступил как школьник, начитавшийся детективных романов. Вместо того чтобы исключить улику, я сам создал лишний повод для подозрений. Тот, кто будет вести следствие, несомненно, допросит ювелира. Надо быть полным идиотом, чтобы этого не сделать. А ювелир, конечно, расскажет о моей покупке... А что особенного в том, что уважаемый профессор покупает подарок своей жене? Ничего. И все же... А быть может, все это результат моей мнительности? В конце концов, у меня нет никаких доказательств относительно Мэдж. Это только мои подозрения. Мэджи могла потерять серьгу где угодно. Наконец, она могла ее вообще не терять, а положить в другое место, и я ее просто не нашел... Но тогда не о чем и беспокоиться. А если допустить худшее — что эта потерянная серьга принадлежит ей, — тогда я поступил глупо. Иначе это не назовешь. Моя задача в этом случае должна состоять не в том, чтобы доказывать невиновность Мэдж: в этом не может быть никаких сомнений... — Нерст даже улыбнулся при мысли, что кто-то может допустить, что его Мэдж является соучастницей в убийстве. — Нет, моя задача состоит вовсе не в том, чтобы добиваться ее оправдания, а в том, чтобы вообще отвести от нее всякие подозрения о касательстве к этому грязному делу. А с этой точки зрения, мой поступок, покупка серег, может подействовать как раз в обратном направлении. Но, с другой стороны, почему бы не сознаться перед самим собой, что я сделал это не столько из опасения судебных кляуз, сколько из желания увериться в ее отношении ко мне?.. Когда она найдет купленные мною серьги, она должна понять, что я...»
— Вы пешком, доктор Нерст?
Нерст обернулся. Его догнал Лестер Ширер. Недавно он был принят в Университет и читал курс теоретической физики.
— Да, я обычно хожу из университета пешком.
— Странная погода для этих мест?
— Возможно, это смог нанесло с побережья.
— Может быть. Люди строят все больше машин для того, чтобы жить лучше, а эти машины отравляют воздух, насыщают его дымом и копотью и в конце концов отнимают у людей солнце.
— Это одно из противоречий нашего безумного мира.
— Неизбежное противоречие.
— Я бы не сказал... — возразил доктор Нерст. — Я уверен, со временем все станет на свои места. Люди поймут, что нельзя рубить сук, на котором сидишь. Нельзя в стихийной погоне за мифом комфорта отравлять землю.
— Вы верите в торжество человеческого разума?