Страница 104 из 105
Горизонт становился все темнее. Позади нее Гонконг начал окрашивать небо в красный мерцающий цвет. Викки включила подсветку компаса. Цо подсветка была слишком яркой и могла испортить ей ночное зрение. Она открыла дверцу под компасом, вывернула электрическую лампочку и покрасила ее лаком для ногтей.
Отлично. Она села позади штурвала и подумала: хорошо бы выпить пива. Наверху клубились облака, закрывая звезды. Красное мерцание за кормой превратилось в узкую полоску, которую едва видно из-за волн. Остальной берег Китая был темным, как всегда, а впереди надвигалась черная ночь Южно-Китайского моря — непроницаемая, как стена.
— Викки!
Ей показалось, что ветер принёс ее имя — шепот, раздавшийся из темноты, и Викки привстала со скамейки кокпита, прежде чем решила, что ей чудятся голоса от одиночества. Уже? Она вдруг осознала, что отправилась в долгий, долгий путь. Испуганная усмешка исказила ее лицо. Она попыталась занять себя тем, что стала возиться с кливером.
— Викки!
Она подпрыгнула на месте. Ей не чудится! Это наяву. Из темноты она слышала свое имя. Она стала искать глазами лодку — никаких огней, ни шума мотора.
— Викки-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и-и!
Сильный голос таял на ветру.
Она включила сигнально-различительные огни, отчего паруса вспыхнули безмолвным белым взрывом, ослепив ее, но освещая путь тому, кто знал ее. Она пыталась услышать мотор, но слышала только плеск волн и их легкие удары о корпус. Потом, в островке света, окружавшем ее шлюп, она увидела крошечный парус за кормой в облаке мелкой россыпи воды.
Виндсерфер летел по волнам. Кто-то, ловко управляя своим крошечным корабликом, стоял как плотный призрак в желтом непромокаемом костюме, на доске. Невысокая, крепко сбитая фигура. Викки пригляделась. Это был Альфред Цин.
Виндсерфер брякнул о корпус шлюпа, и вскоре Альфред взобрался на борт. Он растянулся в кокпите, тяжело дыша и улыбаясь радостной глупой улыбкой.
— Нам нужно поговорить.
— Альфред… — Викки посмотрела на огромный темный круг, опоясывающий маленький островок света, взглянула на свои часы и подсчитала, как далеко он заплыл. — Альфред. Ты сошел с ума? Мы за много миль от берега. Ты утонул бы, если бы не нашел меня.
— Я нашел тебя!
— Но если бы ты не нашел, ты никогда б не вернулся назад.
— У тебя нет пива — по случаю? У меня такая жажда.
— Как долго ты плывешь?
— Не знаю. Много часов. Я думал, что сильно отстал от тебя, что ты плывешь гораздо быстрее. Можно мне пива?
— Пива? — повторила она, потрясенная тем, что он сделал. Она пошла вниз в изумлении, взяла банку «Сан-Мигеля» из холодильника, поколебалась секунду и открыла две. Наверху на палубе Альфред по-прежнему лежал пластом и по-прежнему улыбался. Его дыхание становилось спокойнее, и он сел.
— Спасибо. Твое здоровье.
Несколько минут они сидели молча.
— Все хорошо, Альфред. Только что же ты делаешь?
— Я хочу, чтобы ты вернулась домой со мной.
— Домой?
Альфред поставил пиво и посмотрел ей прямо в глаза:
— Викки. Я хочу тебя.
— Ты хочешь меня, — сказала она, уныло сознавая, что, как попугай, повторяет его слова. Она не могла поверить в тот риск, которому он подверг себя, чтобы найти ее.
— Я люблю тебя, — сказал Альфред твердо. — Ты — самая красивая женщина, и я хочу смотреть на тебя каждое утро. Когда-то ты сказала «нет». На этот раз это будет «да».
— Да? Почему «да»?
— Потому что я люблю тебя и могу дать тебе дом.
Викки смотрела на него, качая головой.
— Я говорю серьезно. Я хочу жить с тобой всю жизнь. Мы прошли долгий путь, Викки. За нами многое шло по пятам, ты знаешь это.
Она не могла отрицать ни их старой долгой дружбы, ни взаимного притяжения. Двое просто не могут долго оставаться друзьями, если не обожают или не восхищаются друг другом. Но она — Викки знала это — была не в том состоянии, чтобы выходить замуж за кого-либо.
Викки подумала: когда она была моложе, она отвергла Альфреда потому, что боялась, что он будет подавлять ее, как и отец. Теперь все по-другому. Она стала достаточно сильной, по крайней мере, она могла бы противостоять сразу нескольким уверенным, сильным Альфредам. Если бы захотела.
Сейчас с Альфредом были другие сложности. Он возвел ее на пьедестал совсем так же, как отец вознес ее мать; в такой фантастический ранг, до которого сам не мог дотянуться. А это было совсем не нужно. Наверное, такие мужчины придумывают себе в жизни приз, который они никогда не смогут выиграть.
И если опыт ее отца показателен, то отсутствие реальной связи с человеком играет злую шутку с любовью. А любовь, думала Викки, это то, чего она больше не хочет наполовину. После Стивена. Больше никаких раненых птиц, никакого бездумного обожания. Большое спасибо, она обойдется без него.
— Мой отец «бежал» за моей матерью почти весь их брак, чтобы не отстать от нее. Я не хочу, чтобы мужчина чувствовал то же самое со мной.
— Мне неважно, кто выше, кто на коне. Битва за положение — пустая трата времени. Я не хочу быть первым номером. Если ты хочешь быть тайпаном и дома, я не возражаю.
Викки покачала головой.
Альфред спросил;
— Другими словами, ты боишься, что я люблю тебя больше, чем ты меня?
— Я просто хочу более равноправных отношений. Эмоционально равных.
— Это то, что давал тебе Стивен?
Викки стала думать о Стивене. Как много он давал ей и как много она была готова принять?
— Среди всего прочего — да. Но выйти замуж за Стивена не стояло на повестке дня, Альфред. Я не смогла бы жить так всю жизнь. Если я когда-либо найду кого-нибудь, это будет человек, больше похожий на меня, тот, кто много работает. И кому нравится быть творцом происходящих событий. Чему ты усмехаешься, Альфред? Я — гонконгская женщина. Я человек действия. Чему ты усмехаешься?
Альфред стукнул себя в грудь:
— Я — этот парень.
Потом он указал рукой за корму:
— А это — Гонконг. Это красное мерцание в небе. Давай повернем эту дурацкую лодку и поплывем домой.
— Это красное мерцание — это все, что осталось.
— Черт возьми, нет! Это случится только тогда, когда такие люди, как ты и я, бросят его. Викки, мы выстоим.
— Выстоим? Не думаю, что кто-нибудь может спасти Гонконг, Альфред.
— Разве ты знаешь какую-нибудь пару, которая может сделать это лучше, чем мы?
Викки почти физически ощущала, как его радостное возбуждение проникает в ее тело. Она отступила, боясь, что он заразит ее своим энтузиазмом и пустой надеждой.
— Ты всегда был оптимистом, в тебе его даже многовато для одного.
— А какая альтернатива?
— Вот так ты и позволил Ту Вэй Вонгу надуть тебя, Альфред.
— Я не против ошибок.
— А мне бы не хотелось, — сказала она угрюмо.
— Эй, послушай, признавать свое поражение перед Вивиан Ло — это путь в никуда, Викки. Помнится, один старый друг недавно мне сказал: садись на коня и попробуй что-нибудь подстрелить. Помнишь?
Викки помнила, но было куда как легче указывать Альфреду, что ему делать, чем делать это самой. Она устала, сказала себе Викки, и больше чем счастлива спрятать голову в песок.
— Я сказал тебе, что я заключил сделку? — спросил Альфред осторожно. — Я опять об этой Китайской башне…
— Ты шутишь.
Альфред гордо усмехнулся:
— Я добыл денег, чтобы купить эту чертову башню и еще кое-какую прилегающую к ней недвижимость. Всего на семьсот восемьдесят миллионов.
Викки была поражена. У нее просто не было слов для восхищения. Она даже чуть-чуть завидовала Альфреду. Вот это успех! Заключить такую сделку в пекле хаоса! Даже если это последняя большая сделка, которую увидит Гонконг.
— Поздравляю, Альфред, я просто потрясена!
— Ты дала мне старт сделать это — тогда, в ресторане родителей.
— Очень мило с твоей стороны так сказать, но ведь сделал это ты. Догадываюсь, что это было непросто.
— Викки, ведь я прошу тебя выйти за меня замуж не просто так. Это не означает, что наш брак возникнет на пустом месте или в память о прошлом. Мы подходим друг другу. Ты помогла мне, и вместе мы — крепость.