Заветное желание

— Теперь легко говорить, что я не пошел бы на это, — ответил герцог. — Но это всего лишь полуправда, потому что если бы Лили принадлежала к тому типу женщин, что способны так легко бросить все, я никогда бы не стал уговаривать ее убежать со мной. Боже — как мне объяснить вам это? Такое невозможно передать словами. Я всего лишь пытаюсь дать вам понять, что произошло в прошлом. Но теперь все обстоит иначе.

— Значит, на этот раз вы искренни? — спросила Корнелия.

— Так искренен, насколько это вообще возможно для живого существа. Корнелия, я умоляю вас, будьте добры понять это. Если бы наша свадьба была чем-нибудь иным, чем деловым соглашением, я не смел бы говорить об этом- но вы ненавидите меня, и Бог знает, что у вас на это достаточно причин. Но, пожалуйста, попытайтесь понять мое положение. Я влюблен впервые в своей жизни. Я люблю настолько серьезно, что ничто в жизни меня больше не волнует — ничего!

— А вы уверены, что это не иллюзия опять?

— Настолько уверен, что уже предпринял шаги к изменению всей моей жизни, — ответил герцог. — Я собираюсь обратно в Париж, прямо сейчас. Я намерен отыскать ту женщину, о которой говорил вам, чтобы просить ее стать моей женой, после того как я буду свободен. Кроме того, я попрошу ее отправиться со мной в Южную Америку, где у меня есть поместья. Я поеду туда без титула, используя только свою фамилию. Я уже написал Его Величеству и изложил причины, по которым я отказываюсь от герцогского титула. Надеюсь, что эти шаги в некоторой степени смягчат тот скандал и пересуды, которые последуют за нашим разводом.

— Вы собираетесь навсегда отказаться от своего титула? — спросила Корнелия.

— Как я полагаю, да. Однако, смею надеяться, что мой сын будет достоин носить его. Но я на своем веку более не собираюсь его использовать. Также я прикрою Котильон.

— Прикроете Котильон? — переспросила Корнелия.

— Да, я не могу поверить, что вы пожелали бы жить здесь. Естественно, я позаботился о вас. Если вы решите жить в Лондоне — Роухэмптон в вашем распоряжении, а также иные владения, которые мой поверенный уполномочен передать вам, если вы в них заинтересованы.

— Благодарю, — несколько неуверенно произнесла Корнелия.

— Но это, конечно, при том условии, что вы даете мне развод, — напомнил ей герцог.

— А если я откажусь?

На мгновение он сжал губы.

— Если вы откажетесь, то я все равно буду просить женщину, которую люблю, уехать со мной.

— А если она не согласится?

— Она согласится, я знаю, что она согласится, — страстно произнес герцог. — Она любит меня так же, как и я люблю ее.

— Лишившись титула, лишившись имени, вы намерены сделать ей предложение? Вы, должно быть, очень в ней уверены!

Говоря это, Корнелия внимательно наблюдала за герцогом. Она подметила выражение ужаса на его лице, как он внезапно сжал пальцы в кулаки, но голос его прозвучал уверенно и твердо, когда он произнес:

— Я не могу ошибаться в этом. Наша любовь слишком сильна, чтобы зависеть от таких… пустяков.

— Обручальное кольцо никак не пустяк, по мнению женщин. Вы обсудили с ней ваши намерения? Не лучше ли подождать и выяснить, что она сама думает об этих планах, прежде чем сжечь все мосты? Пусть ваше письмо к королю подождет, пока вы не убедитесь, что живете не в выдуманном мире, который может оказаться раем для дураков.

— Нет! — буквально выкрикнул герцог. — Нет. Ничего подобного я делать не стану. Я по горло сыт ложью и Обманом, притворством и хитростями. На этот раз все должно быть честно и открыто.

Корнелия промолчала. И тогда герцог внезапно осознал, с кем он говорит; изменившимся голосом он продолжил:

— Я не могу ожидать от вас прощения за все, что я вам сделал, прощения за мои прошлые прегрешенья. Уверен, вы будете только рады избавиться от меня. Но если в вашем сердце имеется хоть капля сочувствия ко мне, то не согласились бы вы развестись со мной как можно скорее?

— Я соглашусь, но только при одном условии.

— Условии? — переспросил герцог.

— Да, — ответила она. — Вам придется подождать моего ответа до завтрашнего утра.

— Но я не могу сделать этого, — увещевал ее герцог. — Я должен сейчас же отправиться в Париж.

— Не думаю, — возразила Корнелия. — Вам придется подождать, во-первых, потому что если вы отправитесь сейчас, я никогда не соглашусь на развод, как вы меня ни упрашивайте, а во-вторых, потому что я сегодня утром получила это письмо, — с этими словами Корнелия протянула герцогу письмо. — Оно от герцогини Рутландской. Она слышала, что мы прибыли вчера ночью, и написала, что король и королева, гостящие у нее сейчас, выразили пожелание отобедать в Котильоне.

— Это невозможно.

— Почему? — спросила Корнелия. — Я не вижу причины, по которой мы могли бы ответить отказом. Герцогиня знает, что мы вернулись, и мы не можем притворяться, что у нас столь быстро возникли другие планы. Она пишет, что повидать вас было личным желанием короля. Я полагаю, что хотя бы ради моего блага мы будем сегодня вести себя как принято, как положено после возвращения из свадебного путешествия.

— Кто еще будет присутствовать на обеде? — спросил герцог.

— Она упоминает лишь нескольких гостей, — ответила Корнелия. — Но среди прочих мои дядя и тетя.

— Это затея Лили, — вознегодовал герцог. — Если идея отобедать у нас и исходила от короля, то это только потому, что она рассказала ему, что это может послужить развлечением.

Вы правы, — уже более спокойным тоном сказал герцог. — Вы должны простить, если меня тянет на безрассудства. Это только потому, что я хотел безотлагательно вернуться в Париж, ни на секунду не мог помыслить ни о чем другом.

— Кстати, почему вы так торопились туда? — осведомилась Корнелия.

— Я хотел поскорее доставить вас домой, — откровенно сказал герцог.

— Это было по крайней мере добрым намерением с вашей стороны.

— Добрым! — герцог горько засмеялся. — Пожалуйста, не подумайте ни на секунду, что я не осознаю своего проступка по отношению к вам. Теперь я понимаю всю Презренность моего поведения в последние годы, и самый тяжкий грех из всех — был брак с вами, такой юной и невинной. Да, Корнелия, я знаю, как низко я пал, когда использовал вас, — это ваши слова, — как ширму для недозволенной любовной интриги. Я не в силах изменить содеянное, но могу постичь всю чудовищность своих грехов и принести свои извинения.

— И это… это осознание, как вы говорите, — спросила Корнелия, — пришло к вам оттого, что вы полюбили?

— Потому что я встретил ту, которая дала мне увидеть, что хорошо, а что плохо, через нее саму. Через нее — воплощение чистоты и невинности — я получил возможность увидеть свое прошлое в истинном свете.

— И где же вам удалось познакомиться с такой… такой исключительной личностью? — с любопытством спросила Корнелия.

— Разве вы никогда не встречали кого-нибудь, про кого вы инстинктивно, абсолютно точно знали, что это хороший человек? Не имеет значения, где вы познакомились, как он выглядит, чем занимается или о чем говорит. Существует нечто, исходящее от него, что подсказывает тебе безошибочно, что этот человек чист и безупречен во всех смыслах этого слова, — герцог перевел дыхание, и его возвышенное настроение покинуло его. — Но это также и то, что заставляет меня опасаться.

— Опасаться? — переспросила Корнелия.

— Того, что я недостаточно хорош для нее, — он передернул плечом, словно отгоняя эту мысль. — Но я не должен говорить вам подобные вещи. Пожалуйста, постарайтесь понять меня и позвольте мне уйти.

— Я дам вам ответ завтра, — сказала Корнелия. — А сейчас я должна написать герцогине и пригласить двадцать шесть персон на обед сегодня вечером.

Корнелия вышла из библиотеки и затворила дверь за собой.

Он не покинул ее. Рене была права, он и в самом деле любил ее. Корнелии хотелось плакать от счастья.

Ей больше не удалось повидаться с герцогом. За ленчем дворецкий передал ей сообщение, что его светлость приносит свои извинения, но он должен навестить некоторые отдаленные фермы в своем имении. Корнелия сказала сама себе, что он хочет сказать последнее прости Котильону, веря в то, что видит его в последний раз.