Страница 10 из 13
Она решительно направилась к чердаку. И тут откуда-то сверху раздался грохот, тут же сменившийся матерной тирадой и коротким стоном.
— Ира! — схватилась за сердце мать.
Ответа не последовало.
Нина Михайловна преодолела последний марш, когда с чердака, хромая и морщась от боли, выбралась Ирина. Белоснежный костюм стал грязно-серым.
— Что с тобой?!
— Упала… Нога между досок угодила.
Опершись о перила, дочь сняла левую туфлю.
— Каблук сломала… Надо в мастерскую срочно нести.
— Я сама завтра отнесу. Мастерская — вон, через дорогу.
— Ага, завтра… А в чем я на работу пойду?
— У тебя ж не единственная пара.
— Мамуль, ну как ты не понимаешь, они для меня — как талисман. Я их купила, когда… Ну, неважно. Главное, в первый день на работу хочу в них пойти.
— Странная ты у меня. Приметы какие-то, звери, туфли вот теперь… Ты словно какой-то защитный круг вокруг себя создаешь. Словно боишься чего…
— Нет, мам, не боюсь. Хотя… все мы чего-то боимся, даже если не осознаем. Ну суеверная немного, и что?.. Мне — так легче.
Сапожник повертел в руках туфлю и флегматично поинтересовался:
— Вам срочно или оставите?
— Если можно, срочно, — ответила Ирина.
— Отчего ж нельзя? Можно и срочно. Двести сорок рублей.
— Хорошо. — Ирина вытащила кошелек.
Отсчитав сдачу, мастер кивнул на узкий диванчик у противоположной стены каморки:
— Присаживайтесь. Минут пятнадцать придется подождать.
Возле диванчика на небольшом трехногом столике покоился потрепанный журнал, пол-обложки которого занимали силиконовые прелести некой неопознанной девицы. Назывался журнал почему-то «Анекдоты», хотя столь выдающийся бюст должен был бы вызывать не смех, а по крайней мере уважение. Или зависть. Или сочувствие… Тут уж с какой стороны посмотреть.
Ирина потянулась за журналом, но в этот момент дверь каморки отворилась, и в мастерскую, подволакивая ногу, вошел худощавый парень лет тридцати. Заинтересованно глянув на Голикову сквозь толстые стекла очков в изящной металлической оправе, он подошел к прилавку, нагнулся, стащил с правой ноги сандалию и протянул ее сапожнику:
— Не поможете моему горю? Ремешки порвались.
— Вам срочно?
— Хотелось бы. А то босиком как-то не комильфо — носок постоянно сползает.
— Тогда за дамочкой будете. — Мастер положил сандалию на верстак слева от себя.
— А сколько это займет времени?
— Постараюсь не задерживать.
Ирина чуть отодвинулась в сторону, освобождая место. Мужчина благодарно кивнул, на левой ноге допрыгал до дивана и плюхнулся рядом. Потянулся было к журналу, но, вспомнив про соседку, отвел руку. Ей даже показалось, что он покраснел. Какой-то несуразный, словно большой ребенок.
Вопреки подавляющему большинству девиц, предпочитающих мачо или, как там сейчас модно называть волосатых и плечистых, — альфа-самцов, Ирине нравились очкарики. Еще со школы. Они казались ей загадочными и умными. А интеллект привлекал гораздо больше, чем ярко выраженные маскулинные черты. Может быть, потому, что сама была не из тихонь? Неудивительно: отец-спортсмен воспитывал дочку соответственно. Потому и мальчишечьи игры всегда были ей по душе — уже после четвертого класса каталась с мальчишками в излучине реки на плотах. А в пятом — влюбилась. В отличника, который вдобавок еще играл на виолончели. Парнишка носил очки и был старше ее на два года, как подойти к нему, она не представляла. Слишком неприступным и умным он ей казался.
Но однажды случай представился. Она вышла в коридор после факультатива по русскому и увидела предмет своих грез в окружении троих амбалов из девятого. Музыкант прижимал к себе виолончель в чехле, словно ребенка. Вид у него был беспомощный. Но что поразило ее больше всего — один из парней сорвал с него очки и отшвырнул в сторону. Ирина вдруг ощутила, как ее с головой окатила холодная волна. И это не был страх. Она бросилась за очками, подняла и протянула музыканту. А потом с ненавистью взглянула на амбалов: «Какие же вы трусы! Козлы! Трое на одного!» — «А это что за сопля-защитница тут?» Самый крупный схватил ее за нос. Глаза защипало — не столько от боли, сколько от обиды. Она вырвалась и, неожиданно для самой себя, со всей силы залепила обидчику оплеуху. Двое других парней заржали. Пока амбал потирал щеку, раздумывая, что ему делать — не драться же с малявкой, не солидно, — дверь класса открылась, и в коридор вышла учительница…
Как ни странно, после того случая от музыканта отстали. По крайней мере она не видела, чтобы его кто-то обижал. Спасибо он ей тогда не сказал — наверное, постеснялся. А потом его перевели в другую школу…
Сколько лет прошло, а словно вчера было. Сильные эмоции не имеют срока давности.
Ирина улыбнулась воспоминаниям, посмотрела на плакатик «Подари обуви вторую жизнь». Парень смотрел в том же направлении, видимо, тоже погрузился в себя. И вдруг нарушил молчание:
— Простите! Мне крайне неловко, но… я очень спешу, меня клиент ждет. Не могли бы вы меня пропустить?
— Ну, раз клиент ждет…
— Вот спасибо! — обрадовался тот. — Понимаете, я…
Интересно, Какое животное он напоминает? Так сразу и не определишь. Может, зайца? Нет, зубы вроде не кривые. И симпатичный. Нет, не заяц. Но и уж точно не лев. А если из пернатых? Для удода или дятла — нос коротковат. Не филин. Кто там на одной ноге стоит? Журавль? Такой же длинноногий и нескладный. Или?
— Девушка, на секундочку! — позвал сапожник.
Голикова пошла к стойке, а журавль снял очки, протер стекла и, пристроив оптику около себя на диване, потянулся за «грудастым» журналом.
— Смотрите… — Мастер продемонстрировал Ирине туфлю. — Втулка наперекос пошла, держаться не будет. Лучше каблук целиком заменить. На сто рублей дороже…
— А быстро сделаете?
Сапожник кивнул.
— Хорошо, — согласилась Ирина. — Только сначала молодого человека обслужите, а то он торопится.
Молодой человек, оторвавшись от журнала, благодарно улыбнулся. Ирина чуть улыбнулась в ответ и опустилась на диван. И тут же под ней что-то хрустнуло. Она подскочила. Они вскрикнули одновременно.
Оправа… Оправа очков под ее весом превратилась в нечто бесформенное. Стекла, правда, уцелели, но толку-то…
— Зачем вы их положили? — пошла в атаку Ирина, встав напротив и уперев руки в бока.
— А что я должен был — их поставить?
— На стол могли положить. Или в карман!
Парень начал выгибать оправу, но в результате доломал окончательно. Одно из стекол вывалилось на пол.
— Всё, приехали… — обреченно уронил он. — Вы-то хоть не поранились?
Ирина подняла стекло и протянула парню.
— Не поранилась, — буркнула она, одергивая платье. Хорошо хоть не порвала, а то для одного дня это уж слишком — костюм, туфли, очки… Прям не женщина — катастрофа какая-то. Она посмотрела все еще раздраженно: — А вы видели, что я сажусь, могли бы и убрать. Или специально подсунули?
— В последний раз кнопки соседке по парте подкладывал, лет двадцать назад, — пожал плечами тот. — Внимания добивался… А вот очки — не приходилось. Тем более собственные. Знаете, я уже большой мальчик и нашел бы более оригинальный способ…
— Не трудитесь!
Время, пока мастер доделывал ее туфлю, прошло в молчании.
Выйдя из мастерской, Ирина поспешила к пешеходному переходу.
— Девушка!..
«Ну вот и дождалась…» Она обернулась, нащупывая в сумочке пистолет.
Из «Жигулей»-«пятерки» вызывающе красного цвета выбирался тот самый очкарик, только уже без очков.
— Подождите…
Ирина остановилась, не вынимая руки из сумки.
— Ну?..
— Вы извините, пожалуйста, если я чего лишнего наговорил. Действительно, сам виноват. У меня с очками — вечная проблема. Привык в машине рядом с собой на сиденье класть. Вот и сейчас… Машинально.
— На шее носите, на цепочке. Целее будут.
— Приму к сведению, спасибо. Я еще спросить хотел… Вы машину, случайно, не водите?