Страница 17 из 146
Хрущев рассматривал это обсуждение как случай, который необходимо использовать. Через три дня после беседы Гарримана советский посол в США Михаил Меньшиков передал официальное послание Хрущева только что избранному президенту. Хрущев поздравил его с победой и выразил пожелание вновь вернуть советско-американским отношениям тот уровень, который был достигнут при Франклине Рузвельте{13}. «Я сказал Хрущеву, — сообщил Гарриман президенту, — что вы бы хотели найти взаимопонимание с Хрущевым на благо наших народов, но не будете поступаться принципами»{14}.
Неделю спустя Хрущев вновь передал Кеннеди через Меньшикова свое пожелание организовать как можно скорее встречу на высшем уровне. Гарриман предостерегал Кеннеди против поспешных решений. Хрущев, по его словам, проявляет «слишком большое рвение»{15}.
Кеннеди был осведомлен о заинтересованности Хрущева в организации саммита. В конце предвыборной кампании в его окружении больше всего опасались того, что из-за явного желания Хрущева встречи Эйзенхауэр наметит встречу на октябрь, подпишет соглашение о запрещении испытаний ядерного оружия или другие двусторонние договоры, благодаря чему вице-президент Никсон будет купаться в лучах славы. В конце сентября соратник Кеннеди Честер Боулс, конгрессмен от штата Коннектикут и будущий помощник госсекретаря, отговорил Кристиана Гертера, госсекретаря в администрации Эйзенхауэра, от организации встречи{16}. Поэтому сообщение Гарримана о желании Хрущева нисколько не удивило Кеннеди.
Избранный президент выбрал тактику неспешных переговоров с русскими до инаугурации. Выборы были завершены, и хотя Кеннеди любил говорить, что «лишь один голос может стать наказом избирателей»{17}, у него не было ясного представления, как улучшить отношения с Советским Союзом. В то же время он не хотел разочаровывать Хрущева. Кеннеди решил передать ему личное послание через своего младшего брата Роберта, чтобы убедить советского лидера, что его терпение будет вознаграждено, 35-летний Роберт Кеннеди, руководитель избирательной кампании и будущий Генеральный прокурор, был самым доверенным лицом президента. Почтенный Аверелл Гарриман — уважаемая рабочая лошадка Демократической партии, надежный создатель фондов и советник президентов, а Роберт сообщал о сокровенных мыслях, когда тот этого желал.
1 декабря 1960 года в 10 часов утра Роберт приветствовал в офисе корреспондента газеты «Известия» Барсукова{18}. Как предполагали братья Кеннеди, этот корреспондент был сотрудником нью-йоркской резидентуры КГБ. Его нижеприведенный отчет был направлен непосредственно Хрущеву. Впервые Кремлю стали ясны позиции вновь избранного президента по внешнеполитическим вопросам.
«Товарищу Н.С.Хрущеву:
Докладываем Вам, что 1 декабря 1960 года представитель КГБ в Нью-Йорке встречался с братом и ближайшим советником президента США Джона Кеннеди Робертом Кеннеди. Подчеркнув, что он выражает не просто свою личную точку зрения, а позицию будущего президента, Роберт Кеннеди в ходе разговора сделал следующее заявление.
Президент Кеннеди уделяет большое внимание американо-советским отношениям. Он считает, что в ближайшие годы они могут и должны улучшиться. Кеннеди намерен уделить особое внимание проблемам разоружения с целью достижения соглашений по этому важному вопросу, тем более что Советский Союз уже сделал ряд существенных уступок в данной области. Кеннеди рассчитывает подписать договор о запрещении ядерных испытаний уже в 1961 году в том случае, если обе стороны предпримут ряд шагов навстречу друг другу. Несмотря на сопротивление определенных групп в США, Кеннеди не намерен ни возобновлять подземных ядерных испытаний, ни прерывать переговоры в Женеве по ядерным испытаниям до полного прояснения позиций сторон.
В принципе Кеннеди хотел бы встретиться с Вами, и он надеется, что его отношения с советским лидером будут лучше тех, которые были у Хрущева с Эйзенхауэром. Однако он согласится на встречу на высшем уровне только в том случае, если будет уверен в ее положительном результате. В первые 3–4 месяца своего президентства до представления программы по внутренней политике Конгрессу Кеннеди не сможет участвовать в саммите.
Кеннеди серьезно обеспокоен ситуацией в Берлине и сделает все возможное для достижения соглашения по берлинской проблеме. Однако если в ближайшие несколько месяцев Советский Союз будет оказывать давление, то Кеннеди, естественно, будет защищать позицию Запада.
Признавая важность развития советско-американской торговли, Кеннеди тем не менее сомневается в приоритетности данной проблемы и предлагает перейти к ее решению после достижения договоренностей по более важным международным проблемам. Кеннеди намерен продолжать и расширять культурные контакты между США и СССР.
В ходе обсуждения Роберт Кеннеди вспомнил о своем посещении Советского Союза в 1955 году, от которого у него остались приятные воспоминания. Он выразил желание вновь посетить СССР; однако на ближайшее будущее у него нет планов приезда в Советский Союз.
Из разговора с Робертом Кеннеди информатор КГБ сделал вывод, что Роберт Кеннеди принял бы неофициальное предложение посетить Советский Союз. В конце встречи Роберт Кеннеди мимоходом заметил, что, по его мнению, на ближайшие несколько лет фундаментальной проблемой будут не советско-американские отношения, а отношения Вашингтона с Китаем»{19}.
В течение 30-минутного разговора Роберт Кеннеди обрисовал контуры детанта между супердержавами в представлении президента. Как и предсказывал советский министр иностранных дел, никаких революционных идей в предложении Кеннеди не содержалось. Но советское руководство поняло, что Джон Кеннеди намерен их энергично продвигать. В первый, но не последний раз Роберт от имени брата обращался к Москве, взывая к терпению и пониманию.
В Москве Хрущев признал необходимость выдержки и терпения. Можно и подождать и дать Джону Кеннеди время решить, когда начать переговоры по поводу саммита{20}.
Кеннеди и Куба
Однако Куба была важнейшим приоритетом для Джона Кеннеди. Он считал, что «время истекает», и хотя «в Латинской Америке холодную войну не выиграть, ее можно и проиграть»{21}. За несколько дней до инаугурации США разорвали дипломатические отношения с Кубой. Кеннеди не поддержал, но и не осудил решение Эйзенхауэра, которое было спровоцировано требованием Кастро сократить число представителей США на острове{22}.
Кеннеди знал, что он желает предпринять в этом регионе. Вообще, он верил в реформы сверху, в то, что он называл «исполнительским рвением». Президент искал в Латинской Америке лидеров, способных повысить жизненный уровень, не урезая гражданских свобод или ублажая крайне левых. Он был уверен, что знает основные чаяния народа. «Нищета привычна для Латинской Америки… Люди хотят лучшего жилища, лучших школ и более высокого жизненного уровня; они ждут земельной и налоговой реформы, ликвидации коррупции, которая высасывает ресурсы страны». Земельная реформа была предпосылкой развития здорового общества в латиноамериканских странах. В этих странах, отмечал Кеннеди, «архаичная система отсутствующего собственника оставляет землю в руках кучки богатых землевладельцев, в то время как основная масса арендаторов борется за существование»{23}.
Что касается Кубы, то Кеннеди не заблуждался по поводу того, что социально-экономическая несправедливость привела к власти Движение 26 июля. «Такая концентрация земельной собственности, — писал он, — одна из основных причин кубинской революции»{24}. Соответственно, Джон Кеннеди понимал магнетическую силу речей Кастро и считал, что конкурировать с ним можно, только выдвинув программу финансово-технической помощи{25}. «Политика добрососедства уже недостаточна», — заявлял Кеннеди. В ходе своей предвыборной кампании он выдвинул идею «Союза ради прогресса», который рассматривал «как союз стран, объединенных общими идеалами свободы и экономического прогресса, готовых предпринять совместные усилия по разработке ресурсов всего полушария, укреплять силы демократии и создавать условия для образования для каждого человека во всей Америке»{26}. Выступая за расширение иностранной помощи и экономического содействия Латинской Америке, Кеннеди стремился сделать регион экономически самодостаточным благодаря как стабилизации цен на предметы потребления в странах с моноэкономикой, так и помощи в содействии экономической диверсификации.