Черный лебедь

— Не кричи, дурак. Разбудишь мадемуазель, — предупредила сестра, подбежав к нему.

— Я даже не плачу, — сказал малыш, хотя две круглые слезинки уже появились в уголках его глаз.

Коленку сильно саднило, но желание участвовать с сестрой в таинственном приключении взяло верх.

— Вернись обратно, — приказала она брату.

— Если не возьмешь меня с собой, я все расскажу папе, — настаивал на своем малыш.

Валли поглядела в сторону беседки. Мадемуазель спала, а старший брат, верный долгу, продолжал упорно зубрить стихи.

Девочка грозно посмотрела на младшего брата:

— Ты ничего не скажешь папе, иначе я тебя поколочу. И не пойдешь со мной, потому что ты еще мал и то, что там происходит, тебя не должно интересовать.

Джанни выпрямился, вытер слезы и принялся спорить с сестрой.

— Я знаю, что ты собираешься делать, — набросился он на нее. — Ты хочешь посмотреть, как рождаются дети? Ну, тогда я тебе вот что скажу: я тоже хочу посмотреть на это, — заявил он, не попятившись ни на миллиметр под угрожающим взглядом сестры.

У Валли ответ был уже наготове.

— Это женские дела, — категорично заявила она. — А ты мужчина. Я могу смотреть, а ты нет. А если будешь шпионить, — пригрозила она, — то увидишь: обязательно поколочу.

Джанни заколебался. Он знал, что Валли всегда держит свои обещания и рука у нее тяжелая.

— Ну ладно, — отступая, смирился он. — Подумаешь, невидаль. Я и так прекрасно знаю, как рождаются дети. Они рождаются у мамы изо рта. Мама выплюнет ребенка — и все. А тебя поймают и накажут, — изрек он, стоя посреди аллеи и с завистью глядя на сестру, которая побежала к дому.

Первое, что заметила Валли, была машина ее отца. Этот роскошный автомобиль американского производства, купленный Эдисоном Монтальдо три года назад, придавал издателю чувство могущества и превосходства над всеми.

Машина стояла на площадке перед виллой, рядом с черным лимузином доктора Поцци, их семейного врача, приезжавшего принимать роды вместе с синьорой Иларией, акушеркой, которая помогла родиться уже сотням детей, не считая детей Монтальдо.

Девочка обошла дом и вошла в кухню через стеклянную дверь. В просторном помещении повариха и горничная ставили на плиту кастрюли с водой и оживленно болтали между собой.

— Говорю тебе, на этот раз так просто не обойдется, — предсказывала горничная Анджелина, девушка с блестящими черными глазами, высокая и худая, одетая в черное сатиновое платье и белый накрахмаленный передник.

У нее была оливковая кожа и волосы неопределенного цвета, собранные под кружевной наколкой.

— Следи лучше, как вода закипает, — прервала ее повариха по имени Джильда.

— Не беспокойся, слежу, — успокоила Анджелина, засовывая в топку большой кухонной плиты два здоровых полена. — Но на этот раз бедняжка так просто не родит. Зачем, по-твоему, доктор велел вызвать синьора?

— Ну как там, закипает эта вода? — нетерпеливо спросила повариха.

— Сейчас закипит. Не могу же я сама залезть в печку, — ответила та. — Лучше бы посадить его самого в эту печку, этого борова, — зло сказала девушка, вся красная от жара.

— Анджелина, — вскинулась Джильда, — попадешь ты в беду из-за своего длинного языка.

— Только потому, что я говорю правду? — Служанка была искренне привязана к своей хозяйке. — Ты же прекрасно знаешь, что сказал доктор пять лет назад.

— Молчи, Анджелина, и следи за водой.

— «Больше никаких детей, командор, прошу вас. Дело идет о жизни синьоры». Так он ему сказал. Я это слышала сама, своими собственными ушами. А он, вы только подумайте, опять со своей распроклятой штукой, которую никак не может удержать в застегнутых штанах.

Повариха вспыхнула и быстро перекрестилась.

— Брак священен, — попыталась защитить она хозяина. — И права мужа…

— … который изменяет ей направо и налево. Все знают, что устраивает эта свинья, — не унималась та.

— Помилуй тебя бог за твой длинный язык! А я с этого момента держу рот на замке, — ответила Джильда, приподнимая крышку. — Лучше неси наверх эту кастрюлю, — добавила она, протягивая ей пару тряпок, чтобы держаться за горячие ручки.

Притаившись за огромным холодильником, Валли прижалась к облицованной белым кафелем стене, в то время как Анджелина проходила рядом, с трудом удерживая большую кастрюлю с кипящей водой. Девочка слышала весь разговор, и хотя не могла понять полностью смысла сказанного, но уловила, что он не был лестным для ее отца. Валли была на пороге еще одной тайны. В доме, оказывается, происходили серьезные вещи. Жизни матери грозила опасность, а ее отец делал вещи, которые вызывали неодобрение Анджелины. Но то были всего лишь пустые слова, слова, брошенные на ветер, ведь мать ее бессмертна, а отец непогрешим. Однако во всем этом следовало разобраться.

Следом за горничной из кухни вышла повариха еще с одной кастрюлей горячей воды. Валли с облегчением вздохнула. Проскользнув в пустую кухню, она открыла дверцу буфета, где стояла большая стеклянная ваза с печеньем, и схватила несколько штук. Едва она вышла во внутренний дворик, как услышала жалобный стон, который доносился с верхнего этажа. Валли узнала голос матери. Значит, в самом деле так больно произвести на свет ребенка? Но если это так, зачем же их рождать?

Однажды мать показала ей на картинке летящего аиста, который нес в своем клюве сверток с новорожденным.

— Значит, и меня принес аист? — испытующе спросила она, огорченная тем, что не помнит этого полета в голубом небе и прибытия в их миланский дом.

— Конечно, — улыбаясь, сказала Эстер.

Впоследствии одна ее подружка, с которой они вместе посещали первый класс в колледже урсулинок, убежденно разъяснила ей:

— Не верь ты в этих аистов. Детей рождает мама. Сначала она носит их в животе, ждет, пока они вырастут, а потом выбрасывает наружу, совсем как курица, когда сносит яйцо.

Это была довольно убедительная версия, но полностью она тайну не развеивала. И вот теперь пришел, наконец, момент узнать об этом всю правду.

Валли сунула в рот печенье, вышла на служебную лестницу и поднялась по каменным ступенькам на второй этаж.

Осторожно приоткрыв дверь, девочка проскользнула в мамину гардеробную.

Это была просторная комната с лакированными шкафами цвета слоновой кости, украшенными золочеными ручками. Каждая дверца открывалась ключом, с которого свисал белый шелковый помпон. В нише рядом с окном, выходящим в парк, стоял туалетный столик с большим овальным зеркалом, весь заставленный "хрустальными флаконами с духами, баночками с кремом, щетками и кисточками всех размеров.

Валли погладила мягкие дымчатые складки тюля, свисавшего по бокам стола. С любопытством разглядывая свое отражение в зеркале, она доела последнее печенье. Потом понюхала содержимое пузырьков и баночек, сознавая, что делает недозволенное. Мать строго-настрого запретила ей входить в гардеробную и прикасаться к ее вещам. Черепаховая коробочка, плоская и круглая, привлекла ее внимание. Девочка открыла ее. Там лежал какой-то диск интенсивно-красного цвета. От коробочки шел нежный запах.

— Румяна, — зачарованно прошептала Валли.

Ее мать пользовалась ими, чтобы подкрашивать щеки, но не хотела, чтобы об этом знали, и говорила, что пользуется только водой и мылом. Валли энергично провела диском по обеим щекам, потом посмотрела в зеркало на результат. Две широких красноватых полосы пролегли по ее скулам до подбородка. Ей это понравилось.

В ватной тишине гардеробной, полной заманчивых вещей и таинственных ароматов, Валли почти забыла о цели своего визита в покои матери. Напомнил ей об этом короткий душераздирающий вопль из спальни. Девочка почувствовала, как по спине у нее пробежала дрожь. От страха свело живот. Растерянная, она оглянулась вокруг, не в силах сдвинуться с места. И тут услышала рядом, в соседней ванной, взволнованные голоса Анджелины и тетки Поднесены.

— Плохо дело! Бедная синьора! Плохо дело! — повторяла горничная горестным голосом сквозь шум и плеск воды.