Черный лебедь

В Сен-Мориц они приехали сразу после обеда. Выбрав в отеле небольшой, но очень уютный номер, из которого открывался чудесный вид на заснеженный, местами покрытый ельником перевал, Ипполита вызвала горничную, чтобы та помогла ей разобрать багаж, а сама тем временем решила принять теплый душ. Когда прислуга явилась, она была еще в ванной комнате. Эмилиано показал девушке чемоданы, и та сразу принялась за работу. Сам он тем временем пытался дозвониться до друзей, которые оставили им записки у портье в вестибюле.

Выйдя из ванной в своем длинном махровом халате, Ипполита оказалась лицом к лицу с горничной, удивленно уставившейся на нее. Простое крестьянское лицо девушки озарилось улыбкой.

— Синьора Вассалли! — воскликнула она, всплеснув руками от избытка чувств. — Как я рада видеть вас! А как ребеночек? Как себя чувствует ваш сынок?..

Узнав ее, Ипполита побледнела и оперлась о кресло, чтобы не упасть. Горничной была та самая девушка, которая четыре года назад, когда, поменявшись именами с Сереной Вассалли, она ждала рождения ребенка, помогала им по хозяйству в коттедже.

Ипполита знала, что когда-нибудь придет этот день и вскроется ее ложь. Испытывая глубокие, никогда не оставлявшие ее угрызения совести, она почти уже хотела этого. Все ее существо стремилось к освобождению, к тому, чтобы оплатить наконец этот висящий на ней счет. С каждым днем все неодолимей хотелось сбросить эту тяжесть с души. Возможно, и в Сен-Мориц она отправилась лишь затем, чтобы бессознательно найти какой-то детонатор, который помог бы взорвать эту скопившуюся в ней, как горючее вещество, ложь — взорвать, чтобы обрести в результате покой.

Но в первый момент она бессознательно прореагировала иначе — неожиданно воскликнув с яростным возмущением:

— Что такое? Кто вы такая? Что вы себе позволяете? — набросилась она на бедную девушку. — Мы с вами никогда не были знакомы! Я вижу вас в первый раз. Я не синьора Вассалли и не знаю ни о каком ребенке! — кричала она в то время, как ее глаза наполнялись слезами.

Обескураженная девушка мгновенно покраснела и в растерянности захлопала глазами. Она уже поняла, что совершила какую-то ошибку, и неуклюже пыталась загладить ее.

— О господи! Простите меня, синьора, — испуганно залепетала она. — Я девушка невежественная, я что-то напутала…

— Уходите, — указала ей на дверь Ипполита.

Девушка выскочила из номера почти бегом, а Ипполита бросилась на кровать и разразилась судорожными рыданиями.

Со своего места у телефона Эмилиано слышал непонятные слова горничной и видел реакцию жены. Пригвожденный к стулу, он силился понять, что за сцена только что разыгралась перед ним, что здесь произошло. Почему девушка так странно обратилась к его жене? С кем спутала Ипполиту горничная отеля «Палас»? И кто такая синьора Вассалли?.. Почему последовала такая бурная реакция на пустяковое недоразумение со стороны Ипполиты? Что бы все это значило? Чем все это объяснить?..

Тут было что-то еще. Не похоже все это на простую ошибку.

Все еще не в силах успокоиться, Ипполита билась в жестокой истерике. Она извивалась на постели, била по ней кулаком и кусала подушку с таким отчаянием, словно произошло что-то ужасное. Все было так, как во время ее полуночных кошмаров.

Эмилиано подошел к жене, вырвал, отбросил подальше подушку и внезапно дал ей с размаху пощечину. Ипполита вскрикнула, соскользнула с кровати на ковер и заслонила лицо руками, защищаясь от новых ударов.

— Да, это я!.. — закричала она. — Я мать ребенка! Это я синьора Вассалли!

Эмилиано был потрясен. Он еще не понимал, что происходит, но уже чувствовал, что в его жизни случилось что-то ужасное.

— Какой ребенок? — едва слышно спросил он. — О каком ребенке ты говоришь? — повторил он, наклонившись над нею.

Ипполита подняла свое красивое, искаженное горем лицо и, рыдая, рассказала ему все — всю историю своих отношений с Эдисоном Монтальдо. Она не скрыла ничего, не упустила ни одной подробности.

Слушая в звенящей, почти нереальной тишине укромного гостиничного номера эти признания своей жены, Эмилиано вспомнил тот случай четыре года назад, когда у его отца случился приступ. Ипполита была тогда с ним в его кабинете. И теперь, лихорадочно перебирая факты, сравнивая даты, сопоставляя подробности, он понял ясно все, что в тот день произошло. Перед ним была связная картина.

У него потемнело в глазах, жуткий спазм свел ему внутренности. Он бросился в ванную, и его вырвало. Обессиленный, Эмилиано стоял, глядя на свое отражение в зеркале над раковиной. Он смотрел на себя, но себя не узнавал. Он видел свой лоб и знакомую фамильную ямку на лбу, но ему казалось, что это не его лоб, что черты его расплываются в зеркале, деформируются, превращаясь в черты отца. Теперь он понимал, какую роль тот отвел ему и почему так способствовал его браку с Ипполитой.

— Я убью его! — пробормотал он глухо. — Собственными руками убью!..

Эмилиано вышел из ванной и, перешагнув через распростершуюся без движения на полу Ипполиту, быстрым шагом спустился в холл. Телефон за его спиной настойчиво зазвонил в номере, но он не вернулся, чтобы поднять трубку.

— Доктор Монтальдо, — окликнул его один из портье, сухощавый молодой человек, стоявший за стойкой. — Вас срочно просят к телефону.

Но Эмилиано не слышал его. Он вышел через вертящуюся дверь и направился к своей машине. Его ярко-красная «Ланча» стояла еще на площадке перед входом в отель. Он сел за руль и тотчас включил зажигание.

— Доктор Монтальдо! — взывал к нему выскочивший следом портье. — Доктор Монтальдо, вас к телефону!..

Но Эмилиано даже не ответил ему. Он резко рванул с места и на полной скорости выскочил на дорогу.

Когда через несколько часов бешеной езды Эмилиано приехал в Милан, на город уже спустилась ночь, но особняк Монтальдо весь так и сиял огнями, точно в праздник. На площадке перед подъездом и вдоль ограды стояло множество автомобилей, указывая на большое число гостей.

Распахнув дверь вестибюля, он увидел Джанни, одетого необычайно строго, в черный костюм и темный однотонный галстук.

— Эмилиано! — воскликнул младший брат, увидев его. — Значит, ты уже знаешь? А этот дефективный портье в гостинице сказал, что ты как сумасшедший куда-то умчался и он так и не смог сообщить тебе…

Эмилиано уставился на него, ничего не понимая.

— Что сообщить? — отрывисто спросил он.

У него были красные, воспаленные глаза и перекошенное лицо.

— Где отец?..

Джанни подался к нему, сделав успокаивающий жест рукой.

— Не мучайся так, — умоляюще сказал он. — Успокойся, пожалуйста, ведь горю это уже не поможет.

— Где он?.. — взвился Эмилиано, хватая брата за лацканы пиджака.

Джанни в ужасе отпрянул от него.

— Тело выставлено в вестибюле издательства, — сказал он. — Мужайся, Эмилиано.

— Тело?.. — ошеломленно повторил тот, отпуская брата.

— Да. Сотрудники издательства и типографии там дежурят по очереди. Из родственников там сейчас Фабрицио.

Эмилиано побледнел.

— Что такое ты говоришь?.. — прошептал он. — Я ничего не понимаю…

— У папы был инфаркт, — тихо ответил Джанни. — Смерть наступила мгновенно. Я не думал, что ты так тяжело это воспримешь. На тебе лица нет. Выпей что-нибудь, — предложил он, подойдя к столику на колесиках, уставленному бутылками.

Джанни налил большой стакан виски и протянул ему. Эмилиано сделал несколько жадных глотков, и его разум начал проясняться.

— Отец остался верен себе, — сказал Джанни. — И на этот раз он, как всегда, нас всех ошеломил. Еще утром он провел совещание, был в полном порядке, и вот…

Эмилиано посмотрел на стакан и допил то, что еще оставалось на дне.

— Мама как себя чувствует? — после долгого молчания спросил он.

Джанни робко улыбнулся брату, лицо которого постепенно разглаживалось, принимая прежнее выражение.

— Мама в порядке, — ответил он. — Сейчас она в папином кабинете с тетей Полиссеной, Валли и Лолой. Они все там: все руководство, друзья, родственники.