Черный лебедь

Чтобы отвлечь его от этих грустных мыслей, Полиссена решила переменить разговор.

— А где вы так хорошо выучили наш язык? — спросила она.

— В Болонье, в 1938 году. Я учился на сельскохозяйственных курсах в этом городе.

— А я из Модены, — обрадовалась Полиссена, словно обнаружив, что они с офицером родственники. — Это меньше чем в сорока километрах от Болоньи. Этот путь можно проделать на велосипеде. Мой отец был известным на всех рынках посредником по продаже скота. Я выросла среди лугов и полей, — сказала она, чтобы подчеркнуть то общее, что были между ними.

Немец с любовью посмотрел на нее.

— Благодарю вас за ваше гостеприимство, — признательно сказал он.

Встал и щелкнул каблуками.

Полиссена подошла и доверительно положила ему руку на плечо.

— Вы знаете, что я не поверила в болезнь, приключившуюся от пива у вашего сержанта?

Немецкий лейтенант густо покраснел.

— Я очень хотел побыть с вами наедине, — признался он. — Хотел поговорить с вами о себе, сказать вам, что я думаю. — Он взял руку Полиссены, лежащую у него на плече, и поцеловал.

Из окна она долго смотрела, как он заводит свой мотоцикл, как садится на него, как, стреляя голубоватым дымком, катит по аллее. Смотрела и понимала, что полюбила его.

Глава 6

Войдя в кафе «Гамбринус», Эстер с удовольствием вдохнула аромат ванили и кофе, особенно приятный после сырости промозглого холода улицы.

Был канун Рождества. Снег, который день за днем падал на город, окутывая белым окрестные горы, поля, голые ветви деревьев и крыши домов, сменился теперь не по-зимнему теплым ветром и мелким моросящим дождем.

Эстер отдала гардеробщице пальто, подбитое белкой, и вошла в мягкую полутьму зала, где ровными рядами стояли аккуратные столики, покрытые белоснежными кружевными скатертями.

Анна ждала ее на привычном месте, в углу, рядом с горкой для посуды, за шелковой занавеской с восточным орнаментом. Большая печь из зеленой майолики распространяла вокруг приятное тепло.

— Извини, что опоздала, — начала Эстер, в то время как официантка сдвигала столик, чтобы позволить ей сесть на диванчике рядом с подругой.

Анна ответила на извинение улыбкой.

— Я не теряла времени даром и пока что правила корректуру моего нового рассказа, — успокоила она, вкладывая в конверт печатные листы. — Как видишь, ничего страшного.

В последнее время Анне Гризи наконец-то удалось найти работу. Она писала рассказы для «Коррьере дель Тичино».[6] Поначалу она публиковала по рассказу в месяц, но читательские отклики побудили редактора газеты заказывать ей по рассказу в неделю, что обеспечивало приличный, заработок.

— Ужасно интересно, откуда у тебя берется эта способность сочинять, — заметила Эстер.

— Мне не стоит никакого труда переносить на бумагу истории, которые возникают у меня в голове, — улыбнулась Анна. — Больше того, я испытываю от этого истинное удовольствие.

Анна говорила об этом с простотой, удивлявшей подругу. Другие литераторы, которых знала Эстер, производили свои творения на свет, испытывая творческие муки, тщательно взвешивая каждое слово, по многу раз отделывая каждую фразу, с мучительным прилежанием художника, стремящегося к недостижимому совершенству. Анна же была всегда весела и имела радостный вид человека, получающего удовольствие от своей работы. Эстер видела ее за работой и отмечала, что ее рукописи были почти лишены поправок. Она писала с упоением, без мучительных переделок.

— Ты и вправду молодец, — похвалила Эстер, которая сама была постоянной читательницей ее рассказов.

— Я беру количеством, — отшутилась Анна. — Качество — это цель слишком высокая и недоступная для меня. Представь себе, — добавила она с таким видом, будто намеревалась открыть тайну, — я не раз пыталась тщательно выделывать фразы или отдельные куски, но, в конце концов, отказалась от этого. Поняла, что все равно не сделаю лучше. Если в целом моя работа мне по душе, все получается у меня само собой, а на мелочи я не обращаю внимания. Я работаю с удовольствием, и читателям моя работа нравится. Я получаю от нее удовольствие, я чувствую себя нужной, да еще и зарабатываю при этом на жизнь. Чего еще можно пожелать?

Отпив кофе, Анна достала из сумочки запечатанный конверт и протянула подруге.

— Я получила его сегодня утром, — сказала она. Эстер рассмотрела надпись на конверте и сразу узнала почерк золовки.

— Это от Полиссены! — воскликнула она.

Конверт был без штемпеля и пришел теми таинственными путями, проследить которые было невозможно. Сама Анна ничего не знала о них, а просто встречалась раз в неделю в Мендризио с незнакомкой; которая передавала ей пачку писем из Италии, получив из ее рук деньги. После чего, не говоря ни слова, они расходились в разные стороны.

Официантка принесла ароматный дымящийся чай для Эстер и тарелку с бисквитными пирожными, которые очень любили обе женщины. Пока она сервировала стол, Эстер вскрыла конверт и быстро пробежала глазами письмо.

«Дорогая Эстер! Хочу сообщить тебе новость, которую ты, надеюсь, сохранишь пока в тайне. Как женщина женщине, само собой. Я влюблена. Он хороший человек и тоже любит меня. На этот раз, поверь мне, я не ошибаюсь. Он из крестьян, как и я. Как я, любит классическую музыку. Мы очень схожи, но ему никогда не везло в любви. К несчастью, он немец. Его зовут Карл Штаудер, он офицер…»

— О господи, ну и дела! — воскликнула Эстер.

— Что-то случилось? — осторожно спросила Анна.

— Очередной роман моей золовки, — улыбнулась Эстер. — Только на этот раз она и впрямь откопала себе славного женишка, — объяснила она, продолжая читать письмо, которое не содержало больше ничего существенного и было написано две недели назад.

— Во всяком случае, ничего неприятного. А это уже кое-что, — сказала Анна.

— С моей золовкой никогда не знаешь, откуда ждать неприятностей, — ответила Эстер, улыбаясь и убирая письмо в сумку.

Женщины обсудили последние новости, которые Джузеппе Аризи передал Анне. Юрист был связан со многими людьми, оставшимися в Италии, и с эмигрантами из многих стран Европы.

— Муссолини снова выступал в Милане, — рассказывала Анна. — Произнес речь, стоя на башне танка. Но воинственная обстановка не могла скрыть, что вид у него больной и усталый. Он сказал, что великая победа неизбежна. Но его невеселая физиономия выдавала, что дела совсем плохи.

Эстер отпила глоток чаю.

— Это уже пятое военное Рождество, — с грустью сказала она.

— И вероятно, последнее, — успокоила Анна.

— Есть повод отпраздновать его, — сказала Эстер, которая из суеверия никогда вперед не загадывала.

— Говорят, что в Белладжо умер Томмазо Маринетти, — объявила Анна.

— Очень жаль, — вздохнула Эстер.

— Надеюсь, он имел возможность разувериться в своей идее целесообразности войны. «Мы хотим воспевать войну, единственную гигиену в мире», — процитировала Анна слова «Манифеста», с которым поэт-футурист предстал перед публикой в далеком 1909 году.

— Я была с ним знакома лично, — сказала Эстер. — Если отбросить его экстремизм, он был крупной личностью.

— И вместе с тем большим болтуном, — резко возразила Анна.

Эстер, которая была ровно на десять лет старше своей подруги, удивлялась ее способности так бурно реагировать на происходящее. И завидовала ей немного. Сама она давно утратила это свойство и со смирением принимала то, что предлагала жизнь.

С любовью хранила она радостное воспоминание о последнем кратком свидании с Себастьяно Бригенти и утешалась им, посвящая себя заботе о детях, которые нуждались в ней, в ее защите, опеке и нежности. Из всех радостей жизни Эстер позволяла себе только две: хорошие книги и общение с немногочисленными подругами, одна из которых — Анна Гризи, бывшая любовница Эдисона, — стала самым близким для нее человеком.

6

Тичино — один из кантонов Швейцарии, где большинство населения составляют итальянцы и официальный язык — итальянский.