Страница 4 из 80
Освежившись под душем, в белом купальном халате Эмилиано вернулся в гостиную и нашел на столике бутылку виски, хрустальную вазу со льдом и стакан. Он налил себе виски, сел на диван. Посмотрел стакан на свет и выпил большими глотками его содержимое. Через мгновение острая боль пронизала его бок, ледяной пот выступил на лбу. Минуту он сидел неподвижно, словно парализованный. Вскоре боль прошла, оставив тоскливое чувство бессилия. Эмилиано перевел дыхание, поднял трубку телефона и набрал номер в Барселоне, который запомнил на память днем раньше.
— Отель «Принцесса София», — ответил голос телефонистки.
— Синьорину Арлет Аризи, — попросил Эмилиано.
Он подождал несколько секунд, которые показались ему вечностью. Наконец снова послышался голос телефонистки:
— Синьорины нет в гостинице. Желаете передать что-нибудь?
— Да. Скажите ей, что я люблю ее. — И повесил трубку.
Неуверенная улыбка скользнула по его губам. Где могла быть Арлет в это время? «Но, в конце концов, какая разница?» — подумал он, вставая и направляясь в гардеробную.
Десять минут спустя Эмилиано в безукоризненном костюме спустился на первый этаж. Через стеклянную дверь он заметил на террасе группу англичан, которые оживленно разговаривали, пили и смеялись. Монтальдо пересек салон и гостиные с высокими лепными потолками и стенами, увешанными гобеленами, и остановился на пороге бара. На диванчиках и креслах в стиле девятнадцатого века никого не было.
Джанни Луда, пианист, узнав его, заиграл старую неаполитанскую песню «Без тебя», которую они так любили с Арлет.
— Добрый вечер, доктор Монтальдо, — поздоровался Доменико из-за стойки бара.
Эмилиано ответил на приветствие и занял свой обычный столик в углу.
Бармен тотчас же подошел к нему.
— Обслужить вас сразу или подождать синьору? — спросил он, наклонившись к нему: впервые Эмилиано Монтальдо появился в «Гранд-Отеле» один.
Эмилиано посмотрел на него долгим взглядом и медленно произнес:
— Сегодня вечером ее не будет.
Было что-то странное в его тоне.
Бармен исчез за стойкой, но вскоре вернулся с бутылкой шампанского в серебряном ведерке, наполненном колотым льдом. Он поставил на поднос фужер, обернул бутылку белой салфеткой и налил шампанского Эмилиано.
— «… ты одна поешь и умираешь», — пел Джанни Луда.
— Выпей со мной сегодня, Доменико, — пригласил Эмилиано бармена, — и предложи выпить маэстро.
— Благодарю вас, доктор Монтальдо, — ответил молодой человек, своей элегантностью чем-то напоминающий артиста.
— Ненавижу одиночество, — пробормотал Эмилиано, поднимая фужер. — Пить в одиночку нелепо.
Доменико отошел и через несколько мгновений вернулся еще с двумя фужерами, налил шампанского себе и пианисту.
— Выпьем за жизнь! — предложил Эмилиано. — Даже если она великий обман. Или просто мошенничество. Моя чувствительность — это обман. Нежность Арлет — тоже обман.
Доменико привык к исповедям клиентов, особенно если они выпили лишнее. Но Эмилиано Монтальдо был всегда сдержан и молчалив.
Бармен вежливо слушал его, ничего не понимая.
— В детстве кто-то рассказал мне, что в одной африканской стране есть благородная порода лошадей, которые перегрызают себе вену зубами, когда чувствуют, что исчерпали свои силы, а их продолжают погонять, предпочитая быструю и достойную смерть унизительно долгой агонии. Это метафора жизни, в которой нет уже выхода и все пути перекрыты.
Слушая тихо наигрывавшего для него пианиста, Эмилиано пил бокал за бокалом.
— Еще шампанского, Доменико, — приказал он юноше, улыбаясь.
Испытывая какое-то смутное беспокойство, бармен ушел за стойку и взял другую бутылку шампанского. Когда он поднял глаза из-за стойки, Эмилиано уже вытащил из кармана револьвер и приставил его к виску. Раздался сухой щелчок выстрела. Эмилиано поник головой, как обессилевший человек, которого внезапно сморил сон, и уронил револьвер на пол.
Когда Доменико подбежал к нему, доктор Эмилиано Монтальдо уже не дышал.
1990 год
АРЛЕТ
Прошло пять лет со дня смерти Эмилиано и моего последнего посещения «Гранд-Отеля» в Римини.
Когда мы встретились с ним в 1980 году, он был цветущим пятидесятилетним мужчиной, а мне недавно исполнилось тридцать. Я была специальным корреспондентом «Оридзонти» — популярного еженедельника, выпускаемого издательством «Монтальдо». И только что меня уволили.
Я знала Эмилиано в лицо, как и все, кто работал у Монтальдо. Сталкиваясь с ним в коридорах, я почтительно и как-то неуклюже здоровалась с ним, но он, как правило, не отвечал на приветствие. По слухам, шеф пользовался славой соблазнителя и любимца женщин, но лично я никогда не испытывала особенного волнения при виде его. Не могу сказать, была ли это невольная самозащита, или он и в самом деле не относился к тому типу мужчин, что нравился мне, но до того дня, как мы впервые остались наедине в его кабинете, Монтальдо был для меня работодателем, и только.
Я обратилась к нему с просьбой принять меня по поводу несправедливого увольнения, о котором меня только что известила администрация, и он пригласил пройти в свой кабинет.
Светлые волосы и большие голубые глаза делали его похожим на шведа. Эмилиано нисколько не соответствовал своему прозвищу Черный Лебедь. Это прозвище лишь чисто символически отличало его от других членов семьи Монтальдо, которые вели с ним войну — кто тайную, а кто явную. В этом смысле оно очень подходило ему, поскольку подчеркивало неординарность его личности.
— Арлет Аризи? — произнес он мое имя отчетливым, хорошо поставленным голосом. — Редкое имя, которое вызывает в памяти блеск какого-то старинного парижского спектакля. Красивая, умная и хорошая журналистка, — польстил он мне, одарив самой блестящей из своих улыбок. — Я согласен, что с вами поступили несправедливо, и вы незаслуженно пострадали. В этом у меня нет никаких сомнений.
У меня вырвался вздох облегчения: я даже не надеялась так сразу, так легко найти поддержку с его стороны.
— Но я не могу ничего сделать для вас, — продолжал Монтальдо, к моему изумлению. — Хотя и абсолютно убежден, что материалы, опубликованные вами, справедливы. Я знаком с человеком, о котором вы написали, и знаю, что он намного хуже, чем это явствует из вашей статьи, но…
— Но что? — спросила я с наивностью школьницы.
— … Но часто побеждает не тот, кто прав, а тот, кто прячет нож в рукаве. А у вас ножа нет, — заключил он.
Разочарование и ярость охватили меня, и, не думая ни о какой дипломатии, я выпалила, отчеканивая каждое слово:
— В таком случае кто же тогда вы, доктор Монтальдо?
Мой вопрос его не смутил. Он слегка наклонился вперед, ударил себя по лбу указательным пальцем и сказал:
— Видите вот здесь эту маленькую ямку, которую обозначили морщины?
Я взглянула на указанное им место.
— Это некая особая отметка, — пояснил он. — Она как третий глаз у жителей Тибета. У всех членов нашей семьи есть такая. Но в данном случае речь идет не об отличительном знаке высшей расы, а об умении смиряться с неизбежным. — Эмилиано дружески улыбнулся мне.
Я оказалась неготовой к такому обороту, и неожиданная краска залила мои щеки. Ярость, досада и изумление увеличивали мое чувство бессилия.
— Что же вы мне посоветуете? — растерянно пролепетала я.
Откинувшись на спинку кресла, обитого кожей, он принял почти отеческий вид.
— Найти хорошего адвоката, который бы добился для вас максимума при увольнении. Ведь, по сути дела, вы правы. Так что… — сказал он, разведя руками.
— Адвокат Каттолика подойдет? — спросила я механически.
— Дорогая Арлет, я сказал «хороший адвокат», а не тот, который является поверенным и другом нашей семьи. Нет, с ним вы ничего не добьетесь, лишь напрасно потратите время.
Эмилиано поднялся из-за стола и подошел поцеловать мне на прощание руку. Неожиданно я испытала странное волнение.
Был яркий день в конце сентября, и солнце, которое врывалось в кабинет, высвечивало на стене напротив нежного Утрилло.[1]
1
Морис Утрилло (1883–1955) — французский художник, мастер лирического городского пейзажа. (Здесь и далее примеч. пер.).