Черный лебедь

В волнении он закуривал одну сигарету за другой, пытаясь успокоить нервы. Была ли в самом деле нужда прятаться здесь? Почему бы прямо не подъехать к дому и не узнать все на месте? Ему начинало казаться, что он ведет себя просто по-детски, движимый скорее страхом, чем разумом. Но что было разумного в этом мире, где война перевернула все вверх ногами?

Долгое время Эдисон считал Муссолини подлинным вождем, разделял его цели, программу и устремления. И вот теперь невольно он сам оказался в оппозиции к этой власти, от которой не было иного спасения, кроме бегства. Нелепо, но он, великий Эдисон Монтальдо, человек огромных возможностей, оказался в конце концов в этом глухом месте и бездействует в ожидании шофера, который должен был подсказать ему, что делать дальше.

Начался дождь, частый и назойливый, который вынудил Эдисона укрыться в машине. Достав наполовину опустевшую пачку, он закурил еще одну сигарету. Он терпеть не мог дождь, наводивший на него тоску и уныние. Обычно энергичный и предприимчивый, под таким вот сереньким мелким дождем он, бывало, терял уверенность в себе и непозволительно раскисал.

В назойливом шуме дождя Эдисон услышал наконец шум шагов и вскоре увидел, как из-за мокрых кустов показалась знакомая фигура Микеле.

Шофер промок насквозь и запыхался из-за подъема. Не дав Монтальдо, который открыл ему дверцу, и рта раскрыть, он тут же уселся за руль.

— Нам нужно немедленно отправляться в гостиницу «Три короля», — поспешно заявил Микеле, снимая промокший пиджак и включая зажигание.

— С какой стати? — удивился Эдисон.

— Синьора Эстер ждет вас там, — ответил Микеле, осторожно ведя машину по раскисшей узкой просеке, которая должна была вывести их на большую дорогу.

— Объясни толком, пока я еще не сошел с ума, — набросился на него Эдисон.

— Они все там, у «Трех королей», — сказал Микеле. — Они спустились к озеру по подземному ходу, который из подвала ведет к пристани. Сама вилла окружена немцами. Сегодня произошли нехорошие вещи в селении и… — У него не хватило духу сказать хозяину про Джильду.

— Что произошло? Кто-то из семьи?.. — побледнел Эдисон.

— Нет. Они все в порядке, — поспешил успокоить его Микеле, — и ждут вас в гостинице.

Осторожно ведя машину, преодолевая на малой скорости рытвины и коряги, он рассказал, как, подойдя к ограде, понял, что парк находится под наблюдением немцев, как спустился к озеру и, воспользовавшись подземным ходом, который от пристани вел в подвал виллы, проник туда, как договорился с Эстер, что все они должны встретиться в гостинице. О гибели Джильды он опять умолчал.

Дождь неустанно заливал ветровое стекло, с которым не могли справиться «дворники». Микеле продвигался вперед с черепашьей скоростью, не включая фар, лес угрожающе темнел вокруг, и все это выглядело довольно зловеще.

Гостиница «Три короля» была обычной тратторией, полускрытой тенистым изгибом холма, за которым находилась вилла «Эстер». Часто случалось, что дети, возвращаясь с озера, останавливались у Моссотти, хозяина гостиницы, чтобы им приготовили только что выловленную рыбу. Хозяин очень уважал семью Монтальдо, особенно с тех пор, как Эдисон принял рассыльным в свое издательство его любимого внука.

— Что еще сказала тебе моя жена? — расспрашивал шофера встревоженный Эдисон.

— Больше ничего. Думаю, все пройдет хорошо, если мы сделаем так, как решила синьора, — коротко ответил тот, внимательно вглядываясь в полумрак, чтобы случайно не повредить машину.

Наконец они оставили позади трудный участок пути и выехали на большую дорогу. Дорога была пустынна. На их счастье, проливной дождь заставил немцев убраться под крышу.

К своему удивлению, Эдисон обнаружил, что рад скорому свиданию с женой. За всю свою жизнь, со времени их помолвки, никогда он не чувствовал так сильно желания увидеть Эстер, обнять ее, поговорить с ней.

Моссотти ожидал их, стоя на площадке перед гостиницей, укрывшись под непромокаемым рыбацким плащом. Он живо жестикулировал, показывая им, куда ехать. Микеле обогнул здание и подъехал к большому сараю, двери которого были распахнуты. Сарай этот поглотил автомобиль целиком — пространства внутри было достаточно, чтобы там можно было спрятать машину среди пустых ящиков и всяческого хлама.

— С приездом, синьор Монтальдо, — почтительно поздоровался Моссотти.

Он был услужлив, как всегда, но не мог скрыть своей нервозности.

— Что тут случилось? — спросил Эдисон.

— Синьора здесь, в гостинице. Она ждет вас и все вам объяснит. За машину не беспокойтесь, она в безопасности, по крайней мере, пока. Что касается дальнейшего, то мой человек уже предупрежден и сегодня ночью проводит вас до границы, — заверил он.

Страшно усталый и ничего не понимающий, Эдисон не стал задавать вопросов, а прошел в помещение с низким потолком, соединявшее кухню с винным погребом. Вдоль стены на полках выстроились в ряд бутылки с винами и ликерами. В углу была стойка с кофеваркой, а в глубине, между двух окон, буфет с тарелками, вазами для фруктов и стаканами. Несколько квадратных столов, покрытых пожелтевшими скатертями, с плетеными стульями вокруг них, довершали обстановку. Вышитые и накрахмаленные занавески были единственным признаком уюта в этой придорожной траттории с камином из грубого тесаного камня, в котором горели, потрескивая, дрова.

Печально сгорбившись, Эстер сидела на стуле рядом с огнем. На ней был серый шерстяной джемпер и синяя юбка в крупную складку. На светлых волосах играли отблески огня.

Эдисон остановился посреди комнаты и молча смотрел на нее. Она подняла голову и встретилась с ним взглядом. Перед ней стоял незнакомый Монтальдо — усталый человек с отросшей в дороге щетиной, с осунувшимся от страданий лицом, в мятом костюме. Эстер охватила глубокая жалость к нему.

Она встала и сделала несколько шагов к мужу, протянув ему руки. Эдисон порывисто обнял ее, и они замерли так, прижавшись друг к другу.

— Садись. — Она придвинула для него стул к огню. — Нам надо поговорить.

— Что здесь происходит? Где дети? — спросил он, тяжело опускаясь на стул.

— Дети здесь, в комнатах наверху, и сейчас спят. С ними Анджелина, — объяснила Эстер.

— А Джильда? — поколебавшись, спросил он.

— Джильды… нет в живых. Немцы убили ее. Несколько часов назад, — со вздохом сказала Эстер. — Она в капелле. Там с ней Полиссена.

Она замолчала, и тишина подчеркивалась только потрескиванием пламени, которое втягивалось в каминную трубу.

— Что случилось? — едва слышно спросил он.

Эстер голосом, лишенным эмоций, рассказала ему о случившемся.

— Я должен видеть ее, — взволнованно сказал Эдисон. — Она мать моего сына.

— Фабрицио будет теперь жить с нами и носить твое имя, — сказала Эстер.

— Я должен видеть ее, — повторил он. — У Джильды должны быть достойные похороны. Прошу тебя, разбуди Фабрицио и проводи ко мне. Я буду ждать его на улице.

Эдисон поднялся, пересек комнату и вышел.

Они стояли на коленях, один рядом с другим, в капелле, освещенной свечами. После долгого молчания мужчина обнял за худенькие плечи мальчика, который неподвижным взглядом смотрел на бледное лицо своей матери.

— Ты знаешь, что было в том чемодане, который мама бросила в озеро? — тихо спросил он.

Фабрицио молча покачал головой.

— Она была знакома с партизанами?

— Мама всегда была только с нами, — едва слышно ответил он.

— Да, — согласился Эдисон.

Однако он знал сдержанность Джильды. Знал, с какой стыдливостью она относилась к рождению своего незаконного сына. Ни разу, даже намеком, не дала понять, что Фабрицио его сын, и, если бы не Эстер, этот ребенок жил бы сейчас где-то с бабушкой и дедушкой. Джильда носила в себе не одну тайну. Так же как и тайну своей любви к нему. Только теперь Эдисон осознал это.

Взволнованный, он взглянул на Фабрицио. Сдержанность мальчика, его полная достоинства скромность в этот трагический момент вызвали у него угрызения совести.