Черный лебедь

По воскресеньям Анна и Джузеппе ходили к мессе в романскую базилику Сан-Джакомо в предместье, а потом прогуливались по прибрежной площади, самой большой в этом городишке, где останавливались рейсовые автобусы, и было несколько кафе.

Они привыкли друг к другу и без особых усилий поддерживали свои отношения в прочном равновесии между теплой дружбой и любовной привязанностью. Оба они открыли для себя ценность таких отношений и дорожили ими. Джузеппе нашел в ней умную и нежную подругу, а Анна получила в его лице верного друга, заботливого и уважающего ее взгляды и интересы. Они жили вместе всего несколько месяцев, но казалось, знали друг друга всегда.

Однажды вечером, вернувшись с озера с полной корзиной форели, Джузеппе вынул из кармана коричневый бархатный футляр, в котором было золотое кольцо с гранатами. Анна взяла рыбу, тут же решив устроить ужин на несколько человек, а на кольцо посмотрела с растерянностью.

— Это зачем? — Она вопросительно подняла брови.

— Затем, что оно блестит, как твои глаза. Затем, что оно такое же золотое, как твое сердце.

Анна взяла кольцо и приблизилась к окну, чтобы полюбоваться им. Это было недорогое и скромное колечко, совсем непохожее на те, которыми ее одаривал Эдисон.

— А что это означает? — поколебавшись, спросила она.

— Любовь, — ответил Джузеппе, устремив на нее свои добрые глаза. — И предложение руки и сердца.

Взволнованная, Анна обняла его, чтобы он не видел, что глаза ее полны слез.

— Подождем, пока кончится эта ужасная война, — сказала она. — А потом поженимся.

Джузеппе нервно провел рукой по волосам.

— Но почему не сейчас? — возразил он.

— Потому что я хочу красивого праздника. Я хочу белое платье, фату и множество радостных лиц вокруг. А сейчас людям не до этого.

— Я люблю тебя, Анна, хотя, может быть, ты заслуживаешь чего-то большего и лучшего в жизни.

— Об этом позволь судить мне, — тихо сказала она.

Он нежно поцеловал ее в губы.

— Мы должны отпраздновать нашу помолвку. Давай пригласим друзей на ужин, — предложила она.

— Отличная идея, — согласился Джузеппе.

Анна пожарила форель и сварила большую кастрюлю картошки. Предупредила нотариуса и всех остальных в доме, что ужин будет в саду, и все с энтузиазмом встретили это. Дети набрали на лугу кресс-салата, чтобы сдобрить картошку, а на столе, словно по волшебству, появился красивый сервиз. Нотариус открыл пару бутылок вина, которое берег для особых случаев. Женщинам удалось даже соорудить десерт из хлеба с молоком и изюмом.

Праздник удался на славу.

Поздним вечером, распрощавшись с друзьями, Джузеппе и Анна продолжали болтать, лежа на большой старинной кровати из ореха.

— Ты так представляла себе свою помолвку? — спросил он.

— Ты знаешь, я никогда об этом не думала, — призналась Анна. — Я всегда мечтала о других вещах. Я жаждала успеха, славы, хотела, чтобы между мной и нищетой пролегла пропасть.

— Ты хотела чудес, — прервал ее Джузеппе.

— Я мечтала о страстных увлечениях, — улыбнулась она. — Мне нравилось делать красивые прически, носить туалеты от лучших модельеров, ездить в роскошных автомобилях, встречаться с людьми, которые казались мне исключительными, но которые, как я сейчас понимаю, исключительными не были.

— Зачем эти грустные признания? — мягко сказал Джузеппе.

— Чтобы ты понял меня.

Влажный ветер с озера влетел в окно и принес далекие глухие раскаты.

— Что это, гром или бомбардировка? — встревожилась Анна.

— Будем надеяться, что гроза, — успокоил ее Джузеппе.

— Но по мере того, как эти устремления становились реальностью, энтузиазм мой ослабевал, — продолжала она. — Все эти вещи, которых я жаждала, на деле оказались не так хороши. Мне приходилось отказываться ради них от себя, и наконец я решила, что все, достаточно, что я могу обойтись и без них.

— Зачем эта самокритика? — мягко остановил ее Джузеппе.

Анна не ответила на вопрос и задумчиво продолжала:

— Знаешь что, Джузеппе? Я еще в Милане начала готовить себе приданое. Ты не находишь это смешным?

— Мне это кажется естественным.

— Я купила льняные простыни и вечерами в гостиной, болтая с Пьер-Джорджо, вышивала их. В ту последнюю ночь, когда мы спустились в убежище, знаешь, о чем я думала, пока над нашими головами рвались бомбы?..

Джузеппе взял ее руку и мягко сжал.

— Я думала, что, торопясь спуститься в подвал, не сложила как следует простыню, которую вышивала. Я тебе не докучаю?.. — спросила она после паузы.

— Нет, мне с тобой хорошо, — успокоил Джузеппе. — А все же, — продолжал он, — как ты представляла себе будущего мужа?

— Тогда никак. Но теперь у меня есть точное представление о нем, — добавила Анна, нежно зарываясь в его объятия.

Через распахнутую балконную дверь с улицы до них донесся чеканный военный шаг.

— Немецкий патруль, — сказал Джузеппе.

За это время он научился узнавать немецкие патрули по шагам.

Уже несколько недель в Белладжо была расквартирована немецкая военно-воздушная часть, присланная в помощь правительству новой фашистской республики. Чтобы обезопасить взлетно-посадочную полосу, командование организовало ночное патрулирование улиц. Штаб немцев располагался на вилле «Сербеллони», владелица которой, княгиня Торре Тассо, бежала в Швейцарию. В последнее время многие люди, искавшие в Белладжо спасение от военной опасности, пересекали границу, рискуя жизнью. Большинство из них составляли евреи, которые старались избежать преследований, с каждым днем становившихся все более ожесточенными.

— Будем надеяться, что они никого не арестуют, — прошептала Анна.

— Они ушли, — постарался успокоить ее Джузеппе. — Слышишь, шаги удаляются?..

Вскоре они крепко уснули, обнявшись и тесно прижавшись друг к другу, словно ища друг у друга защиты.

А когда Джузеппе проснулся на рассвете и протянул руку, чтобы снова обнять Анну, он нащупал пустоту. Он встал, оделся и отправился искать ее в ванной, на кухне, но не нашел нигде. Встревоженный, он открыл шкаф с ее платьями и вещами и увидел, что не все они на месте. Не было также и кожаного чемодана Анны.

Было ясно, что она ушла ночью. Но почему же ничего не сказала ему? Почему сделала это тайком, обманом, после всего, что было у них вчера?

Лихорадочно перебирая оставшиеся вещи, Джузеппе искал какого-то знака, который помог бы ему это понять, пока не заметил записку, лежавшую на темном столе орехового дерева, которую в смятении и тревоге даже не заметил в первый момент.

«Дорогой Джузеппе, — писала Анна. — Я никогда не говорила тебе, что мой дедушка был евреем. Мои родители и сама я крещеные католики, но немцы могут арестовать и увезти в Германию даже тех, у кого есть хотя бы капля еврейской крови. Я не могу больше жить в постоянном страхе, подвергая и тебя серьезной опасности. Я попытаюсь бежать в Швейцарию.

Любовь моя, это единственная возможность спасения и для меня, и для тебя.

Мы увидимся не раньше, чем кончится война. Уничтожь эту записку и, прошу тебя, не пытайся меня найти. Ради моего и твоего блага.

Люблю тебя и крепко целую! Анна».

Сжимая в руке записку, Джузеппе бессильно опустился на стул. Все это не укладывалось у него в голове. Анна, которая еще несколько часов назад была в его объятиях, исчезла, и неизвестно, где ее теперь искать. Он представил ее себе блуждающей по горам, представил попавшей в руки немцев, и все в нем похолодело. Только на днях на границе нашли двух убитых контрабандистов, которых немцы расстреляли на месте, а сколько людей пропадало без вести, никто уже не считал.

Нужно было срочно что-то предпринимать. Он должен был найти ее, оберечь, защитить. Он вспомнил адрес надежного связного, который дал ему монсеньор Себастьяно Бригенти — единственный человек, который может помочь ему. И, вспомнив этот адрес, он тут же вышел из дома и отправился к Лодовико Джиларди, органисту церкви Сан-Джакомо.

Глава 6

Их подгоняли пинками, толкали прикладами ружей, всех этих женщин, детей и стариков, которых немцы сгоняли на площадь селения. Многим юношам и мужчинам удалось бежать, но женщины, старики и дети ждали расправы, окаменевшие от горя и страха. Все они застыли посреди площади в ожидании того, что должно произойти у них на глазах, устремив взгляды на десятерых заложников с руками, связанными за спиной, стоящих перед глухой стеной кирпичного дома.