Черный лебедь

— Ты никогда не видел раньше павлинов? — спросил он, подходя к калитке.

— Только на картинках в школьном учебнике. Эдисону было восемь лет, и школа для него была источником всех знаний о мире.

— Нравятся они тебе? — улыбнулся старик.

— Очень нравятся, — воскликнул мальчик. — Они еще красивее, чем на картинках.

— Красивые, но глупые, — сказал садовник. — Как и лебеди. Вон там, за деревьями, — он махнул рукой в сторону парка, — есть небольшой пруд с лебедями. Ты их видел когда-нибудь?

Мальчик отрицательно покачал головой.

— И лебедей не видел? Ну, пойдем.

Старик толкнул калитку, и она со скрипом отворилась.

— Входи. Я покажу их тебе. Не бойся, хозяев нет дома, — успокоил он мальчика, подбадривая его улыбкой.

Много лет назад у этого человека от дифтерита умер маленький сын, и с тех пор он тосковал о нем и искал его черты в лицах всех детей такого же возраста, которых встречал.

Чудесный парк так поразил маленького Эдисона, что многие годы он мечтал о павлинах и лебедях; особенно о лебедях, плавающих в неподвижной воде пруда, усеянного белыми и желтыми кувшинками. Прошло больше тридцати лет, и вот теперь трое его детей сидели на берегу озера и наблюдали за неторопливыми движениями великолепных птиц. Их младшая сестренка, завернутая в белоснежное кружевное покрывало, спала на руках у матери.

— Мама, а для чего нужны лебеди? — спросил Джанни.

— Не знаю, — ответила Эстер.

Она не слишком любила этих больших молчаливых птиц, которые издавали слабые жалобные крики лишь перед смертью.

— Зачем они нужны? — продолжал приставать к ней малыш. — У павлинов красивый хвост, куры несут яйца, а что делают лебеди?

— Лебеди означают богатство, — вмешался Эмилиано. — Они бывают лишь у богатых людей. Папа родился бедным, — объяснил он, — а мама богатой. Без маминых денег папа никогда не стал бы крупным издателем и не смог бы купить лебедей.

— Значит, без маминых денег у нас не было бы этих птиц с длинной шеей? — вмешалась Валли, заинтересовавшись разговором о деньгах.

— Валли! Эмилиано! — возмущенно прикрикнула Эстер. — Кто вам внушил такие мысли?

По сути дела, дети говорили правду, но, высказанная с наивной детской прямотой, она задевала главу семьи.

— Тетя Полиссена, — ответила Валли, подходя к матери. — Она говорит, что все Монтальдо — гадкие утята, а ты — лебедь по благородству и красоте.

— Ваша тетя говорит много глупостей, — отрезала Эстер. — Не следует повторять ее нелепую болтовню.

— Мама, если бы ты превратилась в лебедя, то какого цвета ты бы была? — спросил Джанни, чтобы привлечь к себе внимание.

— Сначала надо стать лебедем, — рассеянно ответила мать.

— Нет, правда, мама, — капризно протянул Джанни.

— Не кричи, — укорила его мать, — разбудишь сестренку.

Маленькая Лола уже морщила лобик и кривила губки, готовясь проснуться.

— Мы решили, что мы были бы белыми, — изрек Джанни.

— Хорошо, будьте белыми. Только тише, — сказала Эстер.

— А черный лебедь — это Эмилиано. Он самый большой и к тому же странный, — добавила Валли.

Эстер взглянула на величественную черную птицу с огненно-красным клювом, неизвестно как оказавшуюся в пруду. Черный лебедь действительно был гордым и диким. Почти всегда он держался в стороне. Белые лебеди принимали его, если он решал к ним приблизиться, но не осмеливались беспокоить его, когда он удалялся в свой угол. И никто бы не удивился, если бы в один прекрасный день он взмыл в небо и улетел к новым горизонтам.

— Да, — согласилась Эстер, — мне кажется, Эмилиано и вправду похож на черного лебедя. А ты что на это скажешь? — обратилась она к сыну, вызывая его на разговор.

Мальчик хмуро улыбнулся и переменил тему.

— Это правда, что мы вступили в войну? — спросил он серьезным тоном.

О вступлении Италии в войну на стороне союзной Германии говорилось утром за завтраком. Это была тяжелая новость, смысла которой не поняли ни Джанни, ни Валли, и только Эмилиано воспринял ее уже как взрослый, понимая, что она связана со смертью и кровью.

Эстер кивнула, инстинктивно прижав к себе маленькую Лолу.

— Против англичан и французов? — уточнил Эмилиано.

— Да, — подтвердила Эстер.

— Если бы мадемуазель Ювет была еще здесь, она что, считалась бы нашим врагом? — в недоумении настаивал он.

— Да, как это ни странно, — кивнула мать.

Пока они разговаривали между собой, Джанни и Валли, не поделив какую-то игрушку, уже затеяли ссору.

— Мама, а ты знаешь; что такое война? — стал расспрашивать ее Эмилиано.

— Нет. Но боюсь, мы скоро все это узнаем.

Из Польши приходили известия о массовых расстрелах. Немцы тысячами отправляли евреев в концлагеря. Она слышала это от мужа, который получал информацию «окольными путями». И всем этим ужасам не видно было конца.

— Мама, но ведь Муссолини сначала был за мир?..

На это трудно было что-либо ответить.

— Не всегда тот, кто решает судьбу нации, подходит для этой роли, — бросила она.

— Но наш папа же фашист, — заявил Эмилиано, противопоставляя отцовским убеждениям антифашистские взгляды матери.

— Он на стороне порядка. Муссолини, по его мнению, — гарантия порядка. — Эстер попыталась защитить отца в глазах сына.

— А ты, мама, что об этом думаешь?

— Ты в самом деле хочешь это знать?

— Да. Я никому не скажу, — серьезно пообещал Эмилиано.

— Я думаю, что дуче для нас, итальянцев, не лучший вождь. Он встал на сторону немцев не из принципиальных убеждений, а лишь надеясь, что победа будет на их стороне.

В эту минуту к ним подошел шофер, и его появление прервало разговор, который становился уже слишком сложным.

— Приехал монсеньор, — объяснил он, снимая шляпу. — Все ждут вас.

— Спасибо, Микеле. Мы сейчас придем, — сказала Эстер, вставая.

Она знала, что обряд крещения будет совершать Себастьяно Бригенти, и для нее это было труднейшим испытанием. Надо было держать себя в руках. Она позвала Валли и Джанни, решив сослаться на недомогание, если ей будет трудно владеть собой. Рядом с Эмилиано она двинулась по направлению к капелле, которая сообщалась с внутренним двориком виллы. Сияя улыбкой, приберегаемой им лишь для особенно важных случаев, Эдисон Монтальдо уже шел ей навстречу. На публику он всегда производил впечатление любящего мужа, примерного семьянина и честнейшего человека.

Крестины пришлись на 11 июня 1940 года. Уже два дня Италия находилась в состоянии войны. Близкие родственники и слуги в ожидании родителей тесно заполнили маленькую домашнюю капеллу Монтальдо.

Когда Эстер вошла, держа на руках дочь, Полиссена заиграла на фисгармонии «Аве Мария» Гуно.

А перед крестильной купелью, торжественный и строгий в своем священном облачении, Эстер уже ждал Себастьяно. Слезы застилали женщине глаза, но она мужественно двинулась навстречу ему.

Глава 2

Телефон в прихожей звонил с нетерпеливой настойчивостью. Анна Гризи нервничала: вот-вот звонки прекратятся и оставят ее в неизвестности, кто звонил, но руки были заняты свертками и пакетами, и открыть дверной замок было не так-то легко.

В суете один из пакетиков выскользнул, и флакончик с дорогими духами «Джой» разбился на мраморном полу. На лестнице сразу распространился их пряный аромат, точно в парфюмерном магазине.

Наконец замок поддался, дверь открылась, и Анна бросилась к телефону, стоявшему на столике в прихожей под большим четырехугольным зеркалом.

— Ах, это ты! — воскликнула она разочарованно, узнав голос Монтальдо.

— А ты думала — кто? — ответил Эдисон довольно агрессивно.

— Никто, — попыталась оправдаться она и погладила белую собачонку, которая прыгала вокруг нее, радуясь возвращению хозяйки. — Просто в спешке я разбила флакон духов, когда отпирала дверь.

— Ты кажешься чем-то обеспокоенной, — заметил он.

— Я тебе уже сказала, — повторила Анна, любуясь своим отражением в зеркале. — Я торопилась отпереть дверь, чтобы подойти к телефону, и разбила флакончик с духами.