Страница 7 из 133
Далеко не все заговорщики в погонах считали допустимыми связи с «левомарксистскими элементами». Сказывалась многолетняя пропагандистская обработка военных из Латинской Америки инструкторами Пентагона. Их установки были категоричны: армия должна стать надёжным щитом от проникновения «экзотических идеологий», то есть марксизма, геваризма, маоизма и т. д. Поэтому в близком окружении Чавеса мало кто знал о его контактах с руководителями левых нелегальных организаций.
В постоянной оппозиции к боливарианскому «режиму» находится приблизительно 30–35 процентов электората. Эта цифра почти не меняется на протяжении последних лет. Иногда по каким-то отдельным вопросам число противников увеличивается. Или наоборот.
Особую активность в противостоянии Чавесу и его реформам проявляет самая состоятельная часть среднего класса. В буквальном смысле — им есть что терять и что отстаивать. Классовая смычка, защита привилегий, приобретённых в годы Четвёртой республики, принципиальное неприятие того, что надо чем-то «делиться» с социально обделёнными венесуэльцами, потребовавшими равноправного участия в руководстве страной, — всё это поддерживает «идеологию нетерпимости» правых радикалов, цементирует их оппозиционность и побуждает к экстремизму. В Венесуэле за такими закрепилось прозвище borregos escuálidos, означающее в переводе что-то вроде «отбросов старого мира». У кубинцев эквивалент этому — «гусанос», у чилийцев — «мумии», у никарагуанцев — «контрас». Когда-то, ещё до начала массовых антиправительственных демонстраций 2002 года, Чавес назвал оппозицию escuálida (тощая, хилая), намекая на её малочисленность. Тогда постучать по кастрюлям выходила пара сотен состоятельных домохозяек. Потом, когда античавистские митинги стали собирать тысячи и десятки тысяч людей, сами оппозиционеры стали так себя называть, как бы подчёркивая, что насмешка Чавеса устарела. И эмблему себе придумали — нечто среднее между акулой и осьминогом. Люди, надевающие рубашки с этим рисунком, во-первых, обладают своеобразным чувством юмора, а во-вторых, без обиняков заявляют: «Нам с этим режимом не по пути»…
Нет ничего удивительного, что средний класс, прежде всего его молодое поколение, является основным поставщиком кадров для формирования в стране и за её пределами экстремистских организаций по образцу чилийской «Патрии и Либертад». Они имеют другие, внешне невинные названия, маскируются иногда под «неправительственные организации» (НПО), но цель их одна и та же: «Чавеса вон!». В восприятии ультраправых президент является главной помехой на пути реставрации порядков Четвёртой республики, кажущихся им сейчас идиллическими, единственно приемлемыми. Поэтому лозунг escuálidos неизменен: любой ценой убрать Чавеса! Если его сторонники будут настаивать на своих «правах», их надлежит загнать пулями туда, откуда они пришли, на склоны гор, в ранчос[10], в пояса бедноты!
Политтехнологи из команды Чавеса предупреждали его о необходимости наведения мостов со средним классом, иначе деструктивные процессы будут постепенно подтачивать устои боливарианской власти. Президент понимает сложность ситуации. Он не раз протягивал руку традиционным оппонентам, предлагая сотрудничество на благо страны. В привилегированных районах крупных городов появились организационные ячейки движения «Средний класс вместе с Чавесом». Социальные миссии, которые инициируются Чавесом, содержат всё больше привлекательных для среднего класса компонентов: строительство льготного жилья, качественное улучшение системы здравоохранения, бесплатное высшее образование, разнообразные программы обучения молодёжи за рубежом с предоставлением государственных стипендий и т. д.
Казалось бы, надо соглашаться на диалог, пожать протянутую президентом руку, отказаться от силовых схем сопротивления, добиваться компромиссов в конституционных рамках. Но оппоненты упёрлись намертво: с «диктатором» — никаких переговоров! Возвращение всей полноты утраченной власти — вот их главная задача. Самые нетерпеливые представители среднего класса предпочли уехать, чтобы переждать «лихую годину» за рубежом. Их никто не тревожил и не беспокоил в Венесуэле, они могли спокойно жить и работать, однако «эмоциональное» несогласие с боливарианскими реформами побудило их эмигрировать — до наступления лучших времён, то есть свержения Чавеса. Нередко они называют себя «политическими беженцами», что не соответствует действительности. Это всего лишь каприз взрослых людей: Чавес порождает у них высокие децибелы внутреннего рефлекторного беспокойства, когда он рядом — комфортная жизнь невозможна!
Отказ оппозиции от диалога побуждает Чавеса формировать свой «боливарианский» средний класс в качестве нейтрализующего противовеса тем 4–5 миллионам, которые относят себя к «традиционному» среднему классу. Возможна ли подобная «социальная инженерия»? Вполне, если вспомнить об усилиях правительства Чавеса по повышению уровня жизни венесуэльцев из поясов бедноты, их обучению в системе среднего и высшего образования с достаточными стипендиями, трудоустройству на прежде недоступные привилегированные места, в том числе в управленческом аппарате.
Готовы ли сторонники Чавеса оказать сопротивление радикальной, способной на всё оппозиции? Будут ли они безоглядно «плыть в революцию дальше» вместе со своим президентом? До какого рубежа они будут поддерживать Чавеса, самозабвенно шагающего к расплывчатым очертаниям «Социализма XXI века» под ритм «Левого марша»? Приемлем ли вообще для венесуэльцев социализм как вдохновляющая доктрина, ради которой стоит идти на жертвы и, если потребуется, проливать кровь? Встречает ли понимание простого народа лозунг, который настойчиво внедряет Чавес: «Отечество, социализм или смерть»?
Демографический рост в Венесуэле в последние десятилетия был настолько стремительным[11], что скудные социальные программы Четвёртой республики за ним не поспевали. Особенно быстро росло население бедняцких пригородов, где многодетные семьи являются правилом, а не исключением. Сам Чавес — из многодетной семьи, у него — шесть братьев, седьмой умер совсем маленьким. Средний возраст венесуэльцев — 25 лет. Количественно доминирующая «маргинальная» молодёжь всё напористее защищает свои экономические и политические права, и боливарианское правительство целенаправленно поддерживает её амбиции, особенно по приобретению более высокого социального статуса. По данным венесуэльской службы опросов Datanalisis, объективность которой не раз подтверждалась, более 80 процентов венесуэльцев идеальным считают уровень жизни, характерный для нынешнего среднего класса.
В чём он заключается в контексте венесуэльских реалий? Во-первых, это получение хорошо оплачиваемой работы, во-вторых, возможность приобретения достойного жилья, в-третьих, покупка одной-двух автомашин для обеспечения транспортной независимости членов семьи. К этим запросам относится также перспектива «передачи» статуса среднего класса следующему поколению, широкая гамма гарантированных социальных выплат, «домик для отдыха» на морском побережье, возможность ежегодных туристических поездок за рубеж и т. д. «Мы живем в богатой нефтяной стране, нефть принадлежит всем венесуэльцам, а потому и привилегии должны быть не для избранных, а для всех» — у венесуэльцев никогда не было разногласий по поводу справедливого распределения нефтяных доходов. Чавес не оспаривает оправданности таких требований. Соотечественник, который добился более высокого уровня жизни благодаря его курсу на поддержку «униженных и оскорблённых», будет защищать боливарианское правительство от любых покушений.
Впрочем, последовательность в своей социальной политике Чавес проявляет не всегда. Он заявил однажды, что «быть богатым — это плохо», и с ним не согласилась бóльшая часть венесуэльцев. Для них аксиомой является другая формула: «Быть богатым — это хорошо». Тем не менее о росте покупательной способности венесуэльцев Чавес в своей телепрограмме «Алло, президент!» упоминает как о реальном достижении его правительства: «Деньги на достойную жизнь есть у всех».
10
Rancho (исп.) — «ранчо» в Венесуэле — это убогий самострой на «невостребованных» горных склонах и пустырях; то же, что фавелы в Бразилии.
11
В начале 50-х годов XX века население Венесуэлы было около шести миллионов, сейчас, по оценке на июль 2009 года, — 26,8 миллиона.