Страница 17 из 133
После того инцидента в Боливарианском обществе отношения Чавеса с Пересом Аркаем приобрели новое качество. Многие «чавесологи» ищут для разных этапов жизни Чавеса «менторов», «наставников», «гуру». Если следовать этим подходам к его биографии, то наибольшее влияние в годы Военной академии на Чавеса оказал именно генерал-лейтенант Хасинто Перес Аркай. Кадету было ясно, что тот «не похож на всех других преподавателей, суть его идей коренным образом отличается от того, к чему призывают они». Перес Аркай был переполнен Саморой и Федеральной (крестьянской) войной, и Уго старался развивать с ним отношения настолько, насколько мог.
Эта близость наставника и ученика позволила Пересу Аркаю сделать интересное заключение о личности Чавеса: «Он по натуре самоучка, способен выслушивать все точки зрения, выбирать суть из сказанного, делать некоторые исходные заключения, а потом подбирать другие дополнительные сведения по тому вопросу, который его интересует».
Кого только нет среди авторов, проштудированных Чавесом в годы учёбы, — от Симона Боливара и Наполеона до Клаузевица и Клауса Хеллера, книга которого «Армия как источник социальных перемен» рассматривала вооружённые силы как важный фактор в развитии гражданского общества. Уго увлёкся военными работами Мао Цзэдуна и использовал впоследствии его идеи при формировании новой доктрины вооружённых сил Венесуэлы. Главный тезис: армия без опоры на народ ничего не значит. Уго снова пытался изучать Маркса, но, по его признанию, поверхностно и без внутреннего позыва. Впрочем, в академии, несмотря на карт-бланш для всякой развивающей интеллект литературы, Маркс и Ленин не приветствовались.
На соревнованиях по бейсболу Уго познакомился с некоторыми игроками команды Центрального университета. Так у него появились дружеские связи в студенческой среде, о которых он не упоминал в стенах академии. Университет считался рассадником левого экстремизма. Уго посещал культурные мероприятия, организуемые студентами, два-три раза участвовал в театральных постановках, пробивался в первые ряды слушателей, когда в университетском концертном зале «Aula Magna» выступали с песнями протеста популярные барды Али Примера, Соледад Браво, Сесилия Тодд, Лилия Вера и другие. Ещё больше привлекали Чавеса диспуты на политические темы, в которых участвовали видные марксисты-интеллектуалы: Анибаль Насоа, Моисес Молейро, Эктор Мухика, Людовико Силва. Друзья-студенты помогали Чавесу получать книги из университетской библиотеки.
Эта вторая, невидимая для военного начальства и друзей-кадетов жизнь Уго была необходимой отдушиной для тех беспокоящих мыслей, которые клокотали в нём. Чему посвятить свою жизнь? Только ли военная карьера должна его интересовать? Стоит ли следовать за марксистскими проповедниками социальной справедливости, которых он слушал в университете? Почему он не такой, какими являются его однокашники в академии? Многие из них довольствуются тем, что есть, живут сиюминутными интересами, охотно подчиняясь приказам, не делая ни шага вправо или влево. Не свидетельствует ли о его особом предназначении это неугасимое стремление выбиться из рутины военной жизни?
Преподаватели в академии не могли не обратить внимания на неутомимую мыслительную работу кадета Чавеса, допоздна засиживавшегося над раскрытой книгой или рабочей тетрадью. Иногда Уго так и засыпал, сидя за столом. Его тяга к знаниям приветствовалась ещё и потому, что он подавал пример однокашникам. Перес Аркай оценил стремление Уго к самоусовершенствованию как «безграничную и отчаянную жажду знаний». В разных интервью, посвященных кадетским годам, Чавес говорил о своём стремлении к познанию окружающего мира через интенсивное чтение, часто без системы и последовательности. Эта перенасыщенность книжным знанием всякий раз подтверждала Уго аксиому: чем больше ты знаешь, тем больше непознанного существует вокруг.
В академии Чавес подружился с однокурсником Рафаэлем Мартинесом Моралесом, который помог ему окунуться в иную жизнь, отличную от той, что неспешно текла в Баринасе. Рафаэль был каракасцем, причём из самого боевитого пролетарского района столицы — «23 Января». В начале 1970-х годов таких потенциально протестных народных зон в Каракасе было несколько: Пропатрия, Флоресде-Катиа, Петаре. В них активно работали члены левых партий и группировок — коммунисты, «масисты», «миристы»[21], чуть позднее активисты партии «Causa R». Шаг за шагом они распространяли своё влияние на пригороды Каракаса, на города Лос-Текес, Ла-Гуайра, Виктория и Маракай.
Во время увольнений, бывая в гостях у Мартинеса и его приятелей, Уго впитывал в себя настроения обитателей пролетарских районов столицы. В 1973–1974 годах он приблизительно знал, чем отличаются небольшие, преследуемые полицией левые партии от узурпировавших власть буржуазных партий COPEI и AD. Когда во время очередных каникул в Баринасе в 1974 году Чавес встретился с Федерико Руисом и тот попросил сделать пожертвование на нужды партии «Causa R», Уго не задумываясь вручил ему деньги. Другой сверстник и земляк Чавеса, Рафаэль Симон Хименес, вспоминал, как однажды встретил Уго в Баринасе и тот на обычный вопрос «как дела?» ответил с многозначительной улыбкой: «Отлично, брат! Не за горами двухтысячный год, а ещё раньше я стану генералом. Вот когда я потрясу всю страну!»
Академия дала Уго возможность больше узнать о существовании прогрессивных военных режимов в Латинской Америке. Особенное внимание преподавателей и кадетов привлекало развитие событий в Панаме и Перу, где правили Омар Торрихос и Веласко Альварадо, националистически настроенные военные с сильным «зарядом» антиамериканизма. Дискуссии на эти темы — и в учебных классах, и в свободное время — вспыхивали постоянно.
В то время в академии в рамках программы двустороннего военного обмена вместе с другими панамцами учился (с 1971 по 1973 год) сын президента Торрихоса. Чавес часто играл в бейсбол с общительным парнем и подружился с ним. Друг из Панамы подарил Уго труды своего отца, под влиянием которых венесуэлец, по его позднейшему признанию, «стал убеждённым торрихистом». Чавес, расширяя кругозор, прочитал всё, что мог, о новейшей истории Панамы и народной борьбе за Канал, узурпированный Соединёнными Штатами. Омар Торрихос противостоял местной олигархии, фактически вручившей страну североамериканцам и транснациональным корпорациям. Уго подолгу рассматривал фотографии Торрихоса. Какие необычные кадры: президент — всегда в военной форме! — дружески беседует с портовыми рабочими, крестьянами, индейцами. Этот президент не чурается народа!
В 1974 году в составе группы прапорщиков Уго ездил в Перу, чтобы принять участие в праздновании 150-й годовщины битвы при Айякучо, в которой войска под командованием маршала Сукре нанесли окончательное поражение армии испанской короны на континенте. Чавеса включили в группу в качестве эрудита, его знания могли быть востребованы. В академии он обладал репутацией боливарианца, способного при необходимости выступить с докладом на любую тему об эпохе Освободительных войн. На всякий случай Чавес подстраховался, посвятив несколько дней чтению всего, что имелось в библиотеке академии о Республике Перу.
«Мне исполнился тогда 21 год, — вспоминал Чавес, — я учился на последнем курсе академии и уже ощущал в себе ясную политическую мотивацию. Для меня, военного юноши, опыт знакомства с национальной перуанской революцией был вдохновляющим. В Перу я лично познакомился с Хуаном Веласко Альварадо». В один из вечеров президент принял во дворце венесуэльскую делегацию и после беседы подарил каждому кадету свои книги с «Революционным манифестом», «Планом Инка» и текстами речей. На долгое время эти книги стали для Уго настольными. Их содержание он выучил почти наизусть, а речи Веласко Альварадо даже произносил вслух (конечно, без свидетелей).
Во время мероприятий, посвященных битве при Айякучо, венесуэльцы не раз общались с членами чилийской делегации. Уго пришлось делать большие усилия, чтобы не выдать своих подлинных чувств. Эти парни в военной форме представляли «армию Пиночета», которая участвовала в заговоре против законно избранного президента Сальвадора Альенде. Президент погиб в осаждённом со всех сторон дворце, сжимая в руках автомат Калашникова. Достаточно было обменяться несколькими словами с чилийцами, чтобы почувствовать: эти ребята понятия не имеют о бедности, о ранчос, о пролетарских тяготах жизни. Все они — из привилегированных классов, крепкие, ухоженные, внешне скорее европейцы, чем латиноамериканцы. «Мы спасли континент от коммунистической угрозы», — заученно повторяли чилийцы. Нет, каких-либо симпатий у Чавеса они не вызывали: «Свержение Альенде в сентябре 1973 года стало для меня и, думаю, для других членов венесуэльской делегации трагическим событием, вызывало у нас осуждение, презрение к тем гориллам в армейской форме, которые возглавили путч. Пиночет казался нам отвратительным типом».
21
«Миристы» — члены партии Movimiento de Izquierda Revolucionaria (MIR), которая была создана в 1960 году в результате раскола партии Acción Democrática. В основном в MIR вошла прогрессивная молодежь из Acción Democrática, которая была увлечена идеалами кубинской революции.