Страница 76 из 87
Как и следовало ожидать, статья была иллюстрирована великолепным портретом и фотографиями, сделанными в порту Марселя и в парижских киностудиях. Лили была похожа сама на себя, то есть на Файю. Ее страж кот Нарцисс смотрел все таким же сфинксом, только немного потолстел.
Стиль «Мон Синэ» тоже не изменился:
«Несколько дней назад газеты сообщили, что нашей дорогой кинозвезде Лили Шарми удалось убежать из гарема в Каире, где принц Фатми-паша удерживал ее после того, как она решила разорвать помолвку. Ей удалось уплыть на яхте английского лорда, который весьма галантно доставил ее в Марсель. Рассказ о ее приключениях настолько взволновал ее старых продюсеров, что они только что предложили ей роль Черной Принцессы, от которой отказалась Нита Нальди по причинам личного характера. Много говорят и о возможном участии мадемуазель Шарми в будущем фильме о Мата Хари. Она лично в этом заинтересована. Наша стойкая и прекрасная Лили, нисколько не сломившаяся после своих египетских злоключений, начинает в настоящий момент съемки в парижских студиях. Судя по этим кадрам со съемочных площадок, роль героини ей подходит…»
На фотографии Лили была в черном платье с петлицами — некий компромисс между средневековыми костюмами и туалетами на современный манер. Ее обнаженные руки были в перчатках, доходящих чуть ли не до локтя, сверху были надеты браслеты в виде змей, которые украшали и ее диадему, — где странно смешались египетский и русский стиль, — прикрывающую светлые волосы.
Стив не смел думать о том, каким будет фильм, потому что одна эта немая картина уже настораживала. Резко выявленная освещением лепка лица говорила об опасности, недоверии, угрозе смерти. Он вспомнил фразу Мэй: «Если Лили Шарми появится вновь, я сама ею займусь!»
«Черт, — сказал себе Стив. — Только не это. Ни за что в жизни! Лили Шарми — это мое дело. Надо позвонить Мэй».
Он побежал в отель и дал телефонистке номер телефона. Этим утром, чтобы поговорить с Парижем, надо было ждать пять часов. Он чуть не обругал бедную женщину. Но, смирившись, вернулся на террасу. Именно в этот момент он услышал около себя:
— Идем, конечно, это он…
Перед ним стояли братья Ашкенази.
— Стив, Американец… Можно присесть?
Двое худых и стеснительных подростков, которых он знал когда-то, стали очень элегантными молодыми людьми. Правда, их сходство несколько стушевалось. Симон носил очки и был немного толще Эммануэля. Стив вспомнил, что в 1917 году они ждали отправления на фронт. Какая таинственная защита, как и у других участников ночи в Шармале, позволила им избежать слепых ударов судьбы?
— Вы совсем не изменились, — сказал Симон. — Мы, конечно, немного набрались опыта, как здесь говорят. Год в окопах, потом входили в дело… Но какая блестящая у вас карьера! Однажды мы прочли о вас в американской газете и с тех пор следим за вами… Замечательный успех! Вы — король олова, не правда ли, или жести? Я уж не говорю о ваших европейских предприятиях. Вы приехали, чтобы их проинспектировать?
— Не совсем так. Просто решил отдохнуть.
«Мон Синэ» лежал открытым на столе. Страницы развевались, упорно возвращаясь к портрету Лили. Неожиданно Эммануэль положил на него руку:
— Вас заинтересовала эта женщина, не так ли? Сначала мы не были уверены, что именно с вами встречались в 1917 году в Довиле. В Каннах, в разгаре лета много американцев. Но когда увидели вас бледнеющим над этой страницей, как вы кинулись к телефону…
— А чем вы заняты? — оборвал Стив раздраженно. — Вы, наверное, не все время проводите, рассматривая посетителей на террасах кафе?
— Мы работаем в банке, — ответил Симон, — в банке отца. В нашей профессии два правила: осведомленность и сдержанность. Особенно сдержанность.
Эммануэль подхватил:
— Симон имеет в виду, что мы евреи. Наша жизнь не всегда была легкой, как вы знаете. Помните дело Дрейфуса? Отец считает, что мы и сейчас должны готовиться к худшему. Во Франции уже выходят такие газеты…
— Что вы делаете в Каннах? — перебил его Стив.
— Ищем участки для строительства отелей. В будущем здесь будут проводить лето все, кто диктует моду. Сейчас круглый год здесь живут только художники, но европейцы начнут скоро ценить жару вслед за американцами. В погоне за загаром женщины будут требовать от своих мужей и любовников проводить лето на Ривьере. Мы хотим первыми вложить деньги в Канны.
Разговор оборвался. Наконец Симон указал на портрет Лили:
— Она один раз появилась у нас, пытаясь шантажировать.
Стив изобразил удивление:
— Шантаж? Правда? Когда?
— Уже прошло больше года, где-то в марте. Как раз перед тем, как стала кинозвездой. Она назвалась чужим именем, уверяла, что ей необходимо разместить капитал в нашем банке, и попросила позвать Эммануэля.
— Да, — подхватил брат. — У нее был немного больной вид. Она пыталась меня разжалобить. Я был непоколебим. Тогда она вспомнила о Шармале. Я рассмеялся ей в лицо. Мы знаем некоторые тайны гораздо серьезнее этой. Шармаль — это совсем не секрет. Пустяки!
— Ну это вы слишком! Внезапная, необъяснимая смерть! — возмутился Стив.
— Это не единственная странная история, которая случилась во время войны. Оргии в замках, например, где жили авиаторы…
— Но вы давали клятву.
— Такие клятвы всегда нарушаются, — сказал Симон. — Это все глупости. Эммануэль прав. Лили действительно странная. Но ее цели весьма банальны. Вы же знаете, это бывшая кокотка. Таких женщин интересует только одно: выгодное замужество. Ей необходимы деньги, чтобы снова щеголять. Она все перепробовала, прежде чем прийти к нам: модель на Монпарнасе, танцовщица кабаре, мисс красоты.
Стив удивился:
— Как много вы о ней знаете!
— Мы навели справки после ее посещения! Единственное, что не смогли выяснить, это откуда она появилась, когда познакомилась с д’Эспрэ. Но то, как она действует, — это очень хитро. Великолепная комбинация.
— Для чего?
— Чтобы стать звездой. Уверен, она точно знала, чего хотела, еще в те годы. У нее все было просчитано.
— И кто же ей нужен, по-вашему?
— Вентру.
— Вентру? Но он был мужем…
— Это так. Но в то же время он и Лили были любовниками. После смерти Файи он не женился на ней, и она ему этого не простила.
— Откуда вам все это известно? — удивился Стив.
Симон улыбнулся:
— Когда мы были, я и Эммануэль, юнцами из компании графа д’Эспрэ, как нас называли, никто не обращал на нас внимания. Но мы многое видели и, что скрывать, тоже выведывали кое-что. Мальчишки, в общем. Файя и все те, кто ее окружал, нас интересовали больше, чем война. И потом, Вентру — светило банковского дела! Сейчас его дела очень плохи.
— Но мне говорили, что он близок к власти, обладает скрытым могуществом, консультирует Национальный банк франции…
— Совершенно верно. Однако около года назад он начал совершать ошибки. Он, финансовый гений, был замечен в мошенничестве на юге Франции, где заставил мелких вкладчиков разместить фальшивые векселя. Подлог раскрылся. Все недоумевали: это же Вентру, не правда ли, Вентру, чьи советы незаменимы! Никто так и не понял, почему он ввязался в эту историю. Он был также один из тех, кто поддерживал финансовые маневры Картеля левых прошлой осенью. Его не простили после этого грандиозного скандала. Поползли слухи. Говорили, что он спекулировал в свою пользу на курсах иностранных валют. Некоторые даже считали, что он тайком работал на немецких банкиров, но ничего не смогли доказать. Вентру слишком много знает, чтобы его могли официально предать суду. Таким образом, в декабре его отстранили от всех дел. Он потерял очень много денег. Кроме того, он болен.
— Чем?
— Никто этого не знает.
— Тогда чего хочет Лили от Вентру, если ей необходимо выйти замуж? Она красива, ее окружают восточные принцы, английские герцоги, богатые продюсеры. Она могла бы найти себе лучшую партию!
— Она хочет завоевать Вентру, месье О’Нил, — ответил Симон. — Этими фотографиями она мучает его на расстоянии. Приняв образ Файи, заставляет его бояться. Он, в конце концов, будет у ее ног и попросит ее руки. Но это все чисто женские истории… И закрыл журнал.