Табу

Рейли согласно кивнула:

— Совершенно верно. И вот теперь она увезла отца и хочет, чтобы я их нашла.

Дэниел с минуту молчал, после чего огорошил ее следующим вопросом:

— Предположим, вы их найдете. А что потом?

— Понятия не имею.

— А эта ее фиксация на табу… — продолжал рассуждать Дэниел. — С профессиональной точки зрения профилировщика аспект убийства в данном случае представляется для нее наиважнейшим, особенно принимая во внимания историю с матерью.

— Очень может быть. Она еще в детстве не знала, где нужно остановиться, стремилась нарушать всяческие правила и подбивала на это других детей. Складывалось впечатление, что она получает от этого удовольствие. Разумеется, тогда я и подумать не могла, во что это выльется…

— Конечно, не могли. А кто бы мог? Меня вот что еще интересует: ее отношения с родителями. Расскажите мне об этом, что помните.

Рейли склонилась и задумчиво подперла голову рукой.

— Еще ребенком она любила наблюдать за людьми и подмечала такие вещи, какие другой наблюдатель вряд ли бы заметил или посчитал важными. — Рейли смотрела прямо перед собой, вернувшись мыслями в далекое уже детство. — Отца она, впрочем, обожала. Вот почему мне трудно поверить, что она способна причинить ему вред. После бегства матери у них сложились особые отношения, отличные, скажем так, от отношений отца со мной. Возможно, по той причине, что Джесс была самой маленькой, баловнем семьи, и мы оба должны были ее пестовать и заботиться о ней. Вот почему мне трудно отделаться от мысли, что она напала на мать из-за него. Ну и на бойфренда матери, разумеется, — это, на мой взгляд, стояло у нее на первом месте. Подсознательно она стремилась защитить отца от тех, кто причинил ему зло.

Рейли всегда носилась с этой мыслью, пытаясь понять деяние сестры, найти в нем хоть какой-то смысл. Иными словами, ей казалось, что Джесс столь ужасным образом демонстрировала любовь к отцу, который, по ее мнению, чувствовал себя покинутым и преданным после бегства жены. Но когда она начинала размышлять об этом, то понимала, что причина в другом и за всем этим кроется нечто большее. Кстати сказать, Майк тоже это понимал, хотя и не любил распространяться на эту тему.

— Итак, почему она, по-вашему, увезла отца? — спросил Дэниел. — Зачем вовлекла его во все это?

Рейли, почувствовав изменение в тоне Дэниела, внимательно посмотрела на него. Определенно он стремился подвести ее к некоей мысли.

— Полагаете, она попытается использовать его в своей игре? Скажем, в качестве своего рода заложника?

— Подумайте о содеянном ею до сего дня. Она под угрозой смерти заставляла людей совершать самые отвратительные, абсолютно несовместимые с моралью вещи. Хорошенько подумайте об этом, Рейли. Что может оказаться совершенно неприемлемым для Майка — да и для вас самой, если уж на то пошло?

Она не могла ответить на этот вопрос. Боялась даже подумать, какой смысл вкладывал в него Дэниел. Это было выше ее понимания — как все, что делала Джесс.

Глубоко вздохнув, она сказала:

— Не знаю. Но как ни крути, даже сама мысль об этом приводит в замешательство.

— Разумеется, — ответил Дэниел. — Но ведь Джесс наверху блаженства из-за того, что заставляет вас страдать. Не говоря уже о том, что это важная составная часть ее плана.

— Чего она хочет? Бросить мне вызов, заставить постоянно думать о ней?

— Несомненно. Очень может быть, она уже в курсе того, что вы установили ее причастность к убийствам и связанным с ними событиям, и знает, как вы сейчас мучаетесь, пытаясь определить, где и когда она нанесет следующий удар. Ей нравится, когда вы чувствуете себя не в своей тарелке. Она буквально упивается этим.

Образы, связанные с событиями последних нескольких дней, замелькали в голове у Рейли как изображения с видеодиска, пущенного на повышенной скорости. Они перекрывали друг друга, громоздились одно на другое.

— Моя квартира, лаборатория, квартира отца… Джесс давно — возможно, уже несколько недель — наблюдает за мной.

— Боюсь, что так.

Хотя Дэниел не верил в угрожавшую Майку непосредственную опасность, все указывало на то, что в самое ближайшее время будет совершено очередное ужасное убийство. Но вот вопрос: кто станет его жертвой? Джесс уже продемонстрировала, что ей не составляет никакого труда достать Рейли, где бы та ни находилась — дома, на работе, на улице… Так что если бы она действительно хотела покончить с сестрой, у нее не возникло бы никаких проблем.

Нет, за всем этим скрывалась иная подоплека, особенно если принять во внимание театральный характер убийств, позы, в которых она оставляла мертвые тела, да и весь остальной антураж. Похоже, Джесс воспринимала себя как своего рода художника, пишущего мрачное полотно с запечатленными на нем событиями из ее жизни. Правда, писала она эту картину на свой манер и не красками, а кровью жертв. Но каково будет полотно в законченном виде, какую сцену она изобразит в следующий раз? Даже имея на руках новую информацию, не говоря уже о находившихся в распоряжении следствия многочисленных уликах, они не могли ответить на эти вопросы. Джесс, несмотря ни на что, до сих пор контролировала положение. Полностью.

Рейли поднялась с места и направилась к кофеварке.

— Мне нужно сделать небольшой перерыв. — Она неожиданно почувствовала себя усталой и измотанной. За последние несколько часов случилось так много — не говоря уже о последних нескольких днях. Эмоции переполняли ее, давили на сознание и организм в целом, подобно тому как пар давит на стенки котла. Но найти у себя в голове клапан, позволявший сбрасывать ненужное давление, она так и не смогла. И продолжала думать об этом деле.

В частности, об отце и о том, что Джесс, увозя его, вполне могла оставить подсказки, где их искать. Несмотря на то что все происходящее было глубоко личным и очень болезненным, Рейли старалась смотреть на этот случай как на очередное дело из расследуемой серии преступлений. Так ей было легче размышлять и анализировать.

— Ну, о чем вы сейчас думали? — спросил Дэниел, принимая у нее из рук чашку с горячим кофе.

Она села напротив бывшего ментора, устремив взгляд поверх его головы, словно всматривалась в заоблачную даль.

— Если все это действительно сотворила Джесс ради того, чтобы бросить мне вызов, наказать меня, зачем ей понадобилось такое большое число жертв? Ведь это совершенно невинные люди, не имевшие к ней никакого отношения, некоторые из них еще просто дети…

— А затем, Рейли, что вы изыскатель, исследователь, — и в этом ваша сила. Ваша работа заключается в том, чтобы из разрозненных кусков мозаики сложить цельную картину, а уж затем предложить властям закрепить элементы в нужных местах и вставить произведение в рамку. Для таких людей, как Джесс, все это лишь игра, к которой не примешивается никакая мораль. Так что она просто хочет переиграть вас на вашем же поле. Что же касается жертв, то по их поводу у меня имеется целая теория.

— Неужели?

Он кивнул.

— Детектив Делани после поездки к вашему отцу рассказал мне о свидетеле, с которым они с Кеннеди беседовали в приюте для бездомных. Ну так вот: этот бродяга узнал по газетным фотографиям молодую девушку-студентку и любителя походов.

— Да, детектив Кеннеди тоже говорил что-то о концепции благотворительности Криса. Он считает, что эта концепция, возможно, поможет объединить все жертвы.

— Что ж, в этом есть рациональное зерно. Когда в чужую страну приезжают люди, подобные Джесс, куда, по вашему мнению, они направляются, чтобы, пока не найдут приличное убежище, избежать излишнего внимания со стороны местных властей? Правильно, они направляются к бездомным, чтобы, смешавшись с ними, обеспечить себе пропитание, какую-никакую крышу над головой, а самое главное — полную анонимность.

Рейли кивнула. Такое вполне могло быть. Она не раз задавалась вопросом, где скрывается Джесс, планируя свои деяния.

— Если предположить, что будущие жертвы регулярно посещали бездомных, чтобы передать им деньги, пищу или одежду, то не составляет труда представить, как и при каких обстоятельствах Джесс могла вступить с ними в контакт, — продолжал развивать свою мысль Дэниел. — Подумайте об этом, Рейли. Симпатичная блондинка двадцати лет, просящая на улицах подаяние… Несомненно, подобный тип должен привлекать куда больше внимания, нежели привычные уже бродяги и алкоголики.