Страница 11 из 49
— Впрочем, — добавил он, — эти понятия не должны воспрепятствовать родству наших душ. Я вижу, вы чувствуете обволакивающую истому этих строк столь же тонко, как и я.
— Пожалуй, не совсем, — возразила леди Шауника. — Впрочем, подобные методы обольщения на меня не действуют, к тому же я не заметила особого родства душ.
— О, вы непременно почувствуете его — со временем! — заверил ее Визант. — Я наделен редкостным даром видеть души во всем их мерцающем разноцветье! Наши с вами души лучатся одинаковым благородством! Идемте, прогуляемся на террасе! Я хочу поведать вам одну тайну.
Маг попытался сжать ее руку в своей. Леди Шауника, несколько озадаченная таким напором, отстранилась.
— Признаться, мне совсем не хочется выслушивать ваши секреты после столь непродолжительного знакомства.
— Дело не столько в секрете, сколько в том, что я разделю его с вами! Да и разве имеет значение продолжительность знакомства? Я увидел вас не более получаса назад, но уже сочинил два стихотворения и одну оду в вашу честь! Идемте! Прочь из этих стен, на террасу! Прочь в манящую даль! Туда, где струится звездный свет, под сень дерев! Мы скинем с себя одежды и станем резвиться в полях с невинным пылом лесных божеств!
Леди Шауника отступила еще на шаг.
— Благодарю вас, но я от природы застенчива. А вдруг мы так увлечемся, что не сможем отыскать дорогу обратно во дворец, и утром селяне застанут нас, голышом скачущими по полям? И как мы будем объяснять сей казус? Нет, ваше предложение меня не привлекает.
Визант заломил руки над головой и, закатив глаза, принялся рвать свои медные кудри в надежде, что леди Шауника поймет, какую душевную рану нанесла, и сжалится над ним, но бессердечная красавица уже ускользнула. Рассерженный Визант отправился к столу с закусками, где осушил один за другим несколько бокалов хмельного вина. Немного погодя леди Шауника по пути в зал случайно наткнулась на одну приятельницу, леди Дуальтиметту. Остановившись перекинуться с ней словечком, она столь же случайно бросила взгляд на укромную нишу неподалеку, где на обитой малиновой парчой софе в одиночестве сидел Риальто.
— Взгляни-ка вон туда, — шепнула она леди Дуальтиметте. — Кто тот незнакомец?
Леди Дуальтиметта закрутила головой.
— Я слышала, его зовут Риальто, а иногда даже Риальто Великолепный. Он кажется тебе утонченным? Я лично нахожу его мрачным и даже грозным!
— В самом деле? Да нет, никакой не грозный, разве он не мужчина?
— Разумеется! Но почему он сидит в стороне, как будто относится ко всем в Кванорке свысока?
— Ко всем? — задумчиво протянула леди Шауника.
Леди Дуальтиметта собралась уходить.
— Прошу прощения, моя дорогая, мне нужно спешить, у меня важная роль в постановке.
С этими словами она ушла. Леди Шауника поколебалась, потом, улыбнувшись какой-то своей мысли, неторопливо двинулась к нише.
— Сударь, вы позволите мне присоединиться к вам в этом укромном уголке?
Риальто поднялся.
— Леди Шауника, вы отлично знаете, что можете присоединиться ко мне где пожелаете.
— Благодарю вас.
Она уселась на софу, и Риальто опустился на свое прежнее место.
— Вам не интересно, почему я решила составить вам компанию? — вопросила красавица, улыбаясь все той же затаенной полуулыбкой.
— Этот вопрос не приходил мне в голову. — Риальто немного подумал. — Рискну предположить, что вы условились встретиться с кем-то в фойе и решили, что сможете подождать здесь без помех.
— Тонкий ответ, — улыбнулась леди Шауника. — Откровенно говоря, мне стало любопытно, почему такой человек, как вы, сидит в стороне от всех, в темноте. Может, вы потрясены каким-то трагическим известием? Или все дамы в Кванорке с их жалкими попытками щегольнуть привлекательной внешностью не вызывают у вас ничего, кроме презрения?
Риальто улыбнулся лукаво.
— Нет, я не пережил никакого потрясения. Что же до привлекательной внешности леди Шауники, ей сопутствует еще и блестящий ум, обладающий не меньшей притягательностью.
— Значит, вы сами назначили здесь кому-то свидание?
— Вовсе нет.
— И все-таки сидите в одиночестве и ни с кем не разговариваете.
— Мной движут запутанные побуждения. А вы? Вы тоже сидите здесь в темноте.
Леди Шауника рассмеялась.
— Я как перышко, подхваченное изменчивым ветерком, руководствуюсь своими прихотями. Быть может, меня привлекла ваша сдержанность, или отстраненность, или безразличие, неважно. Все прочие кавалеры налетели на меня, как стервятники на мертвечину. — Она искоса стрельнула глазами в его сторону. — Поэтому ваше поведение меня задело. Ну вот, теперь вы знаете правду.
— Нам предстоит многое сказать друг другу — если, конечно, наше знакомство продолжится, — после паузы произнес Риальто.
Леди Шауника легкомысленно пожала плечиками.
— Ничего не имею против.
Риальто оглядел фойе.
— Тогда предлагаю найти какое-нибудь местечко, где никто не помешал бы беседе. Мы сидим здесь, как птички на жердочке.
— Проще простого, — заявила леди Шауника. — Герцог предоставил мне отдельные покои на все время моего визита. Я прикажу подать легкие закуски и бутылку-другую майнесского, и мы с вами продолжим наш разговор с достоинством и в уединении.
— Не вижу в вашем предложении ни одного изъяна, — ответил Риальто.
Он встал и, взяв ее за руки, помог подняться.
— Ну как, вам все еще кажется, что я ошеломлен трагическим известием?
— Нет, но позвольте задать вам один вопрос: за что вас прозвали Риальто Великолепным?
— О, это чья-то давняя шутка, — отмахнулся Риальто. — Мне так и не удалось узнать, кто ее пустил.
Рука об руку они прошли по галерее, миновав безутешных Ильдефонса с Византом, которые уныло подпирали мраморную статую. Риальто удостоил их вежливым кивком и сделал потайной знак, исполненный более туманного смысла, чтобы они возвращались домой без него.
Леди Шауника прижалась к его боку и захихикала.
— Кто бы мог подумать, что такие разные люди могут приятельствовать! Один — повеса с футовыми усищами, другой — поэт с глазами больной ящерицы. Вы с ними знакомы?
— Так, шапочно. И вообще, сейчас меня интересуете исключительно вы с вашим тонким восприятием мира.
Ильдефонс с Византом, кусая губы от досады, вернулись в фойе, где Ильдефонс наконец-то познакомился с дородной матроной в кружевном чепце, от которой одуряюще пахло мускусом. Толстуха немедленно потащила нового кавалера в бальный зал, где они станцевали подряд три галопа, тройную польку и что-то вроде замысловатого кекуока. Ильдефонсу, чтобы танцевать по правилам, приходилось поднимать одну ногу высоко в воздух, дрыгать локтями, откидывать голову, а потом столь же резво проделывать ту же самую последовательность движений с другой ноги. Что же до Византа, герцог Тамбаско представил его высокой поэтессе с жесткими желтыми волосами, которые висели неприбранными прядями. Решив, что наконец-то встретила родственную душу, та увлекла его в сад и за зарослями гортензий принялась декламировать оду собственного сочинения из двадцати девяти строф. В конце концов Ильдефонсу с Византом удалось вырваться на свободу, но ночь была на исходе и бал закончился. В самом скверном расположении духа волшебники отправились по домам, и каждый по какому-то лишенному всякой логики выверту сознания обвинил в своей неудаче Риальто.
2
В конце концов чашу терпения Риальто переполнила всеобщая неприязнь, направленная на него без каких-либо явных причин, и он перестал покидать свой дом в Фалу. Вскоре одиночество начало ему приедаться. Риальто призвал к себе дворецкого.
— Фроло, я намерен на некоторое время отлучиться из Фалу, так что ты остаешься за главного. Вот здесь, — он передал дворецкому лист бумаги, — перечень инструкций. Ты должен неукоснительно их соблюдать. Я хочу, чтобы к моему возвращению все было в строгом и точном порядке. Особо отмечу, что запрещаю тебе водить толпы гостей и родственников в мой дом и ближайшие его окрестности. Кроме того, предупреждаю: если вздумаешь сунуться в рабочие комнаты, пеняй на себя. Я ясно выразился?