Страница 12 из 38
…разноцветные искры в глазах сумасшедшей рыжей девицы зажглись буквально через минуту, сказался и её темперамент, и трехдневное голодание, а еще через пару минут забавные огоньки превратились в сплошной фейерверк, сопровождающийся настолько характерным сокращением мышц, что обо всем догадавшийся студент ускорил свои движения, догоняя подругу…
— Маньяк, — с потрясающей женской логикой сказала девушка, старательно изгибаясь, чтобы не закапать опустившиеся к полу, скомканные брючки, достать из кармана которых носовой платок сейчас было уже проблематично. — Набросился, как десять лет женщин не видел…
Милка старательно промокнула себя уголком наволочки, показавшейся ей относительно чистым — прочим постельным бельем девушка откровенно побрезговала — и деловито натянула трусики и брюки. Обессилено усевшийся на соседнюю кровать Гейнц одеваться не стал, а лишь привычно огрызнулся:
— Это еще проверить надо, кто из нас маньяк… влетела, сама не своя, изнасиловала, можно сказать…
— Ой, а то — ты не доволен, подумать только — обиделся, — удовлетворенно засмеялась Милка.
— Я рад и доволен, тем более, до конца недели придется просидеть безвылазно в лаборатории, — воспользовался моментом предупредить подружку студент.
— Опять в лаборатории? С озабоченными лаборантками? Или лаборантами? — поинтересовалась, но теперь уже достаточно спокойно, девушка. — И чего это тебе опять приспичило? Хочешь вернуться к прежним забавам с мальчиками?
К своему собственному сожалению еще во время первых встреч с будущей барменшей Гейнц рассказал ей о своих подростковых экспериментах с приятелями, с тех пор иной раз Милка припоминала ему гомосексуальные пробы, намекая, что любовник вполне может обойтись не только без нее, но и без женщин вообще.
— Мне на днях партию товара привезли, — не стал раскрывать подробности Гейнц. — Наверное, до конца лета хватит, если разбодяжить, как следует…
Фабричный морфин студент-химик легко разводил, превращая два десятка ампул в полсотни доз, при этом оборудование университетских лабораторий позволяло не просто добавить в наркотик дистиллированной воды, но и воспользоваться дополнительными препаратами, усиливающими эффект от приема, а также запаять дозы в ампулы, пусть и без маркировки, но тем не менее, внушающие клиентам больше доверия. В разбодяжке товара была заинтересована и Милка, активно помогающая своему любовнику сбывать ампулы с «кайфом» среди столичных постояльцев, не привыкших себе отказывать в сомнительных удовольствиях. Ну, а кроме того…
— Только эту дрянь и привезли? — будто бы мимолетно поинтересовалась девушка.
Наркотики лично её не интересовали, эффект от приема первой дозы был таковым, что Милка на всю оставшуюся жизнь зареклась потреблять эту дрянь, предпочитая даже папироске с «травкой» крепкие и сладкие вина и ликеры. Но ведь вместе с морфином, героином и прочей гадостью у Геши появлялся и чудодейственный препарат, который он со смешком звал «живой водой», превратившей девушку из вполне себе обыденной провинциалки именно в такую эффектную и броскую красавицу, изменив не только форму ушей, носа, бровей, но даже и родной, каштановый цвет волос, придав им очаровательную, медную рыжину. Теперь, уже с год откладывая в кубышку барменские чаевые и небольшой доход от реализации ампул, Милка вполне осознанно планировала в ближайшее время перебраться в столицу не нищей бедной родственницей, место которой только на дешевой панели, а состоятельной и красивой, молодой женщиной в поисках своего места под солнцем.
— А зачем тебе еще «живая вода»? — моментально догадался о сути вопроса Гейнц и, не удержавшись, съехидничал. — Хочешь эльфийские уши отрастить или голубые волосы, как из сказки?
— Длинные уши тебе больше подойдут, — хладнокровно парировала девушка. — А про мое желание ты и так знаешь…
— А мне и такие твои сиськи нравятся, — хмыкнул любовник и, не удержавшись, продолжил: — Тем более, ты их мне даже пощупать не даешь, а уж когда я их последний раз видел — уже забывать стал…
— Ну, так посмотри, — резко задрав под горло свитерочек, не стала отказывать Милка, демонстрируя студенту пару небольших, крепких, будто наливных, грудок. — А вот вырастут на два размера больше — еще приятнее будет…
— Ну, да, раз в полгода и посмотреть будет приятнее, — ехидно согласился Гейнц, наконец-то, застегивая брюки, но с соседней постели так и не подымаясь, расслабленный после неприятного общения с Черри и полученного от Милки удовольствия. — Лучше бы ты заглядывала почаще и на подольше, тогда бы и такие, как есть, вполне были бы кстати…
— Ладно, не ной, как могу, так и заглядываю, — огрызнулась девушка, заканчивая демонстрацию своего бюста. — У меня, все ж таки, работа постоянная, это ты можешь на лекции ходить, а можешь и дома на койке валяться…
— Сначала ты работаешь на зачетку, потом зачетка работает на тебя, — вздохнув, выдал старинную студенческую сентенцию Гейнц.
Понимая, что сказать друг другу у них больше нечего, кроме постельного удовольствия и общего дела их мало что связывало, Милка собралась уже, было, покинуть квартирку своего любовника, но спохватилась.
— Знаешь, Геша, ты бы попридержал пока товар в надежном месте, — сказала она, переминаясь с ноги на ногу. — Потом его разбодяжишь…
— Что такое? — моментально выкарабкиваясь из сладкой, томительной полудремы, приподнялся на постели студент. — Что ты узнала?
— Да приехал в город какой-то столичный хлыщ, — пояснила Милка, зачем-то старательно пряча глаза. — Они сегодня с начальником полиции в моем баре завтракали и какие-то дела обсуждали, явно — общие. Вот только парень этот, приезжий, не «фараон», уж я-то их в баре насмотрелась досыта. Этот какой-то… скользкий. Вроде, сыскарь, а приглядишься — совсем нет…
— Ты не могла с этого начать? — возмутился, было, Гейнц.
— Какая разница — с чего начать, лишь бы хорошо кончить? — игриво отозвалась Милка. — Но ты все-таки подумай, может, стоит отложить дела на недельку-другую? Все равно времени до начала даже летних заездов еще полно…
— Я подумаю, — нехотя выдавил из себя студент, окончательно разозлившийся на озабоченную подружку, чуть не позабывшую из-за своей похоти о более важных делах.
— Ладно, котик, — в отместку назвала его самым нелюбимым прозвищем девушка. — Я пошла. Целую.
… «Ну, вот, вспомнишь Темную Силу, а она — тут, как тут», — мысленно выругалась Милка, едва ли не нос к носу столкнувшись с капитаном Хольмом, выходя из доходного дома. Ушлая девица моментально свернула в узкий проходной двор, надеясь, что приезжий хлыщ не успел её заметить, лишь медь волос тускло блеснула на ярком весеннем солнце. «А если и заметил — что тут такого? — попыталась успокоить сама себя девушка. — Мало ли зачем и к кому я ходила? Да в этом же доме у меня, как минимум, пятеро мальчишек, с которыми…»
Конечно, в силу юного возраста, да и отсутствия профессионализма, она не могла в полной мере оценить наблюдательность и профессиональную параноидальность сотрудника Особого отдела. А Рихард Хольм, прогуливающийся по улицам города в этот час уже в сопровождении второго участкового надзирателя, обратился к своему спутнику:
— Заметил девицу, что из подъезда сразу за угол дома свернула? Рыжая такая…
— Как не заметить, ваше благо… — начал отвечать участковый, мужчина хоть и видный, давным-давно отслуживший срочную службу и потому привыкший всех вышестоящих величать «благородиями» и «превосходительствами», но недалекий и привыкший всякого рода инструкции и инструктажи пропускать мимо ушей.
— Больше повторять не буду, но если еще раз проорешь на улице «ваше благородие», будешь до пенсии регулировать движение возле вашего вокзала, — понизив голос, рассерженно выговорил участковому особист. — Ты бы еще, братец, меня «их сиятельством» на людях принялся звать…
— Слушаюсь, ваше… э-э-э-э… господин Хольм, — на ходу поправился полицейский. — Девчонка знакомая, не без того. В дом этот частенько бегает, тут же студенты живут, дело молодое, понятное.