Страница 28 из 37
Продлись эта эпоха в истории западного человечества чуть дольше, и господство женщин закрепилось бы окончательно. Ибо женщины, отказавшись от прежней своей уступчивости в половых отношениях, быстро поняли, что деторождение — эффективнейшее оружие против мужчин. Женщину можно изнасиловать, но нельзя заставить родить. А значит, ничто не помешало бы женщинам сократить число подрастающих мужчин. В женских союзах уже витала мысль, что надо бы оставлять в живых лишь малое число младенцев мужского пола. Женщины намеревались дождаться нового притока чужих народных масс и тогда беспощадно применить эго оружие. Уже приходили вести из северных градшафтов, куда чужаки проникали медленнее, что там власть в сенатах захватили женщины и что они воздействуют на мужское население, регулируя политику рождаемости…
Но туг внезапный всплеск новых открытий и изобретений положил конец этому прогрессивному процессу, у которого было так много убежденных и упорных сторонников, а также прочим начинаниям подобного рода.
СИЛЬНЕЙ, чем когда-либо, бушевал в конце двадцать пятого и в начале следующего столетия призрак изобретательства, губительного прогресса. Новые изобретения лишали фундамента целые промышленные отрасли; опустошали, подобно войне, десятки цветущих городов, жители которых вынуждены были сниматься с насиженных мест. То была миграция народов, и соседние государства не могли не принимать чужаков, иначе воинственные орды затопили бы их.
Несравненной — в смысле ее ожесточенности — была борьба против изобретенных в это время светящихся красок. В сумрачном Гельсингфорсе[31] тайна таких красок была раскрыта человеком, с одержимостью изучавшим флуоресценцию флюоритов, содалитов, бериллов.
Госпожа Гарнер, чьим рабом, или другом, или помощником он был, со свойственной ей проницательностью ухватилась за фантастические визионерские идеи Тикканена. Она несколько лет целеустремленно работала, ничего ему не рассказывая. Когда же наконец позвала Тикканена в свою совершенно темную лабораторию, сбрызнула стену рядом с собой из стального пульверизатора и — так, чтобы молча и терпеливо ждущий мужчина не увидел аппарата, — из заранее приготовленных баллонов выпустила на влажную штукатурку струи газа, тогда, к безмерному удивлению ее помощника, рядом с ним стала вспыхивать сама воплощенная яркость: зеленоватая, потом красноватая, желтая и под конец белая, вернувшая всем предметам их цвет и форму. Восторг, который испытал в этот миг порабощенный мужчина, не поддается описанию.
Тикканен не распознал отдельных элементов изобретения. Только когда госпожа познакомила его с составом вещества для обрызгивания, он наконец сообразил, в чем дело. В его меланхоличной голове что-то смутно забрезжило. Он это высказал, когда они обсуждали, как улучшить и упростить метод: ему показалось, что, по сути, изобретение связано с одним его старым наблюдением, сделанным на острове Смёла[32]. Он скромно улыбнулся. Госпожа давно ждала этой улыбки. Она, не сказав но этому поводу ни слова, продолжала — теперь уже вместе с ним — свои опыты. Она потребовала, чтобы он проверил, усиливается ли свечение при попадании вещества на ткани растительных или животных организмов. Собаки, которых она и раньше использовала для опытов, реагировали она уже знала как: они кашляли. Мужчина пережил собак ненадолго. Лет через десять субстанция была готова. Для ее производства потребовалось большое число специально обученных рабочих; и особые фабрики. В результате оказались ненужными сотни предприятий, производящих свет светильники светопровода. Так теперь случалось повсюду: никто не был защищен от изобретений, набрасывающихся на человека аки зверь из засады. Как раньше эпидемии губили людей, опустошали города, так теперь свирепствовали приливные волны изобретений. Фабрики предприятия города ландшафты возникали в связи с изобретениями межнациональных концернов, в основном лондонско-неойоркских, которые ради определенных целей селили вместе работников, собранных со всего света. А потом очередной виток прогресса уничтожал эти поселения, заставлял исчезнуть. Создавшая их индустриальная группа более не нуждалась в своем детище; на континент же накатывала новая сотня тысяч бесцельно кочующих людей. Когда эта грозная лишенная корней орда наводняла ближайшие города и ландшафты, вынужденные терпеть такое, она требовала защиты от изобретателей, или, как тогда выражались: от концернов.
И вот местные сенаты, давно обессилевшие, подхватили этот лозунг. Пошли навстречу массам. Сенаты поклялись противодействовать любой попытке разрушения градшафтов, предпринятой со стороны, с использованием военных или технических средств. Тогда-то градшафты, разросшиеся пышнее, чем прежде, и встали на собственные ноги. Сломленная власть больших семей опять окрепла. Градшафтам пришлось отчасти пойти по пути регресса, работать сразу во многих направлениях, чтобы их нельзя было опрокинуть одним ударом. В пределах градшафтов обузданные массы вели себя очень спокойно. Им позволяли кричать: «Долой изобретения!» Эта их ненависть помогла новым правителям вновь ограничить доступ к технике и науке и укрепить собственные позиции. Сенаты присвоили себе право экзаменовать новых техников и контролировать их использование. Градшафты поддерживали между собой тесные отношения. Возник своеобразный круг градшафтов и ландшафтов. Лондон очень внимательно наблюдал за ними, за их союзом.
Властители же городов — мужчины и женщины, обретшие благодаря народной поддержке большую власть — сидели, преисполненные высокомерия и иронии, и смеялись. Смеялись над тем, что народы им доверились; конечно, они готовы помочь, чтобы у горожан не вырвали из-под ног почву посредством новых изобретений. Они смеялись: «Мы не позволим, чтобы у вас вырвали из-под ног почву. Но знали бы вы, на какой почве стоите!»
В то время по всем ландшафтам бродили представители разных сект и церквей, предостерегали от прогресса, от потерявших стыд мировых концернов и их разрушительного влияния. А увидев, что во главе городов и ландшафтов теперь снова стоят сильные мужчины и женщины, они начали предостерегать и от этих братьев и сестер Мелиз из Бордо, от этого неизменно возвращающегося зла. Дескать, никогда не догадаешься, во что власть, это адское чудище, превратит людей, в чьи руки она попала… Что касается самих градоначальников, то они сияли. Они ведь всем обеспечили безопасность, занятость, блеск культуры.
С ПОЯВЛЕНИЕМ искусственного синтеза продуктов питания — в двадцать шестом столетии — произошел беспримерный переворот. Он повлек за собой изменение всех условий общественной жизни и одновременно обозначил необходимость возвращения к строгим, даже строжайшим формам власти. Никакие благонамеренные протесты противостоять этой необходимости не могли. Именно выходцы из низов интенсивней всего работали над ужасным открытием и сами невольно подготовили неизбежную реакцию на него. Сенаты, руководившие этой работой, поначалу неистово ее подстегивали; позже прогресс в исследованиях поверг их в смятение. Когда после блужданий наощупь, растянувшихся на несколько десятилетий, им представили первые удачные результаты, они испугались. И сперва приостановили работу, потом снова возобновили; результаты же держали в тайне. Слух об изобретениях не должен был просочиться наружу, изобретатели сидели среди сенаторов. Десятилетиями без пользы лежали в лабораториях Чикаго и Эдинбурга постановления об экспериментах, осуществление которых могло оказать катастрофическое воздействие на совместную жизнь людей.
Ученые не пошли по пути простого неорганического синтеза, а опирались на наблюдения над растительными и животными организмами. Ультра-микроскопические исследования и точнейшая регистрация процессов, происходящих в живых органах, позволили наконец — после чудовищных трудностей и ошибок, при неутомимой работе целых батальонов химиков физиков физиологов — добиться ясности относительно реакций обмена в живых телах. Но сперва потребовалось достичь значительного прогресса в физике, усовершенствовать конструкции ультра-микроскопов, электрических измерительных приборов. От Алисы Лайард, белой женщины из Чикаго (роскошного — фантастической красоты — экземпляра человеческой породы), исходили решающие идеи, касающиеся регистрации, автоматического зарисовывания сопутствующих микроэлектрических и тепловых процессов в клетках исследуемых органов. Когда с этими проблемами было покончено, анализ сложных созидательных и разрушительных механизмов удалось завершить довольно быстро.