Страница 28 из 29
- Молодцы, какие вы у меня молодцы, - радовалась Светина мама, - я бы и не сумела, побоялась, а вы - сами справились.
***
Ссора получилась из-за меня.
Несколько дней мама уходила на работу утром и возвращалась домой поздно, потому что заменяла сразу двух учительниц. Одна учительница поехала на десять дней к своему сыну в другой город, а другая - заболела. И мама работала за них за двоих да еще за себя, то есть за троих.
А я занимался музыкой со своей учительницей, и она опять ругала меня за лень.
- Ведь ты не занимался вчера? - спросила она.
- Занимался, - сказал я, потому что и в самом деле занимался.
- Что ты меня обманываешь. Ведь ты помнишь, что говорил Рубинштейн: когда я не играю один день, я замечаю, что играю уже хуже. Если я не играл два дня - это замечают уже мои музыкальные критики. А если я не занимаюсь три дня, то вся публика говорит, что я стал играть плохо. Ты понимаешь, только ежедневные занятия.
- Я вчера занимался, - отвечал я.
- У меня взрослые занятые люди, студенты, стараются больше, чем ты. Ты совсем утерял выразительность! - снова ругала она.
А я не ленюсь. Хоть мне и не интересно, я все равно делаю все упражнения, разучиваю, что она задает. Только куда-то удовольствие от игры пропало. Я же не виноват, что делаю без удовольствия.
- Механический человек, робот, сыграл бы лучше, чем ты сейчас, - обижалась она. - Я учу тебя сколько времени. Меня многие упрашивают, приглашают, а мне некогда. И ведь были у тебя способности, были!
Она ругала меня, а я молча сидел около пианино, водил пальцем по клавишам и ждал, когда она кончит.
А потом она написала маме записку, вложила ее в конверт и заклеила.
- Отдашь маме.
Когда она уходила, пришел Федор Матвеевич. Он посмотрел на ее лицо и спросил:
- Что-нибудь плохо?
- Мальчик расскажет вам сам, до свидания.
Мама вечером вернулась с работы усталая.
Федор Матвеевич уже два раза грел еду к ее приходу, но она сказала:
- И есть мне не хочется. В середине дня очень хотела, а сейчас - не тянет. Я просто так посижу на диване.
Она села, и тут ей попалось на глаза письмо учительницы.
- Это мне письмо? - удивилась она.
- Да, тебе, - сказал я.
Мама начала его читать, а потом отбросила:
- Ну что она пишет, что пишет! «Ленивая, бездушная игра, не могу расходовать время на такие занятия».
- Может быть, у Коли просто кончились способности? - сказал тихо Федор Матвеевич. - Я слышал, как он играет, будто над ним висит палка.
- Как это - кончились способности. Не бывает такого. Если они были, - значит, есть. Бывает, когда получается хуже, бывает - когда лучше, но чтобы весь год подряд одни жалобы! Неужели тебе действительно надоела музыка?! - спросила мама.
Я молчал.
- Отвечай, я тебя спрашиваю. Тебе надоели уроки? Или что-нибудь не так?
- Надоели, - сказал я.
- Может, ему стоит прекратить… хотя бы на время?
- Что значит - прекратить? Бросить сейчас учиться - это значит пустить по ветру три с половиной года. Будь у тебя свой сын… - сказала мама и замолчала.
- Если ты будешь так со мной говорить, я обижусь, - проговорил Федор Матвеевич.
А мне захотелось сразу куда-нибудь убежать, спрятаться, заткнуть уши. Потому что я не могу слышать, как ссорятся взрослые.
- Я ничего обидного не сказала. Будь у тебя свой сын, ты бы не предлагал ему бросить занятия, если он отучился три года.
- Если бы ему было неинтересно, я бы не стал его заставлять. У Коли к музыке сейчас душа не лежит, я же вижу. Он увлекается другими вещами, а к музыке - не лежит.
- Что ты видишь? Ну что ты можешь увидеть, если ты ничего в этом не смыслишь! - сказала громко мама.
И Федор Матвеевич даже вздрогнул, а потом тихо проговорил:
- Так я с тобой разговаривать не буду.
- Что, разве я сказала неправду? Что же ты обижаешься?
- Я лучше пойду пройдусь, - сказал Федор Матвеевич, - а ты за это время отдохнешь и успокоишься.
Он взял в прихожей пальто, не стал его надевать, а прямо с ним в руках вышел из квартиры.
- Иди к себе, - вдруг сказала мне мама, - нечего тебе слушать наши разговоры.
А я испугался. Я подумал, что Федор Матвеевич только сказал, что пойдет прогуляться, а на самом деле он на нас обиделся и поехал в свою комнату. И может быть, снова станет там жить. Заберет своих птиц у друга и будет, как раньше, жить в своей комнате с птицами.
Я вспомнил, как плохо мне было сразу после лагеря и осенью, как я ходил один по улицам и домой не хотелось мне приходить.
Раньше, если бы с мамой моей кто-нибудь ссорился, я бы всегда думал, что она права. А сейчас я очень испугался за Федора Матвеевича - ведь она его несправедливо обидела. И все из-за меня, из-за того, что он меня защищал. Получилось, что это я виноват в их ссоре. И я еще больше стал переживать. Наверно, надо было сказать что-нибудь такое, чтобы они сразу замолчали. Например, вскочить на диван и закричать: «Если вы так хотите, буду я учиться. Хотите - на пианино, хотите - на барабане. На чем скажете, на том и буду, только замолчите!»
Я посмотрел на будильник. Федора Матвеевича не было уже час.
Неужели он уехал и больше к нам не вернется?
На улице шел то ли снег, то ли дождь и было темно.
Может быть, он уже сидит в своей комнате, радуется, что снова вернулся и не будет больше никогда с нами разговаривать.
Мама тоже, наверно, испугалась, потому что вдруг сказала:
- Пойдем поищем Федора Матвеевича.
Я сразу стал одеваться, и мы вышли на улицу.
Прохожих было мало, и они быстро куда-то исчезали, даже их лица я не успевал разглядеть.
Мама сначала огляделась по сторонам, а потом предложила:
- Ты ищи в этой половине, а я в той. Не боишься?
И я пошел за дома, в сторону большого пруда, который еще называют Зеркальным.
Мне навстречу шли разные люди. К некоторым я подходил поближе, чтобы их рассмотреть в темноте. Один даже остановился и спросил:
- Ты не потерялся, мальчик?
А я ответил:
- Нет, я гуляю.
Я отошел от него немного, и вдруг он мне закричал:
- Мальчик, ну-ка иди сюда!
Я подходить не стал.
- Родители у тебя дома? - спросил он издалека.
- Дома.
- А почему ты гуляешь в такую погоду? Кто тебя выпустил?
- Я домой иду, - сказал я и быстрей спрятался за кусты.
И вдруг на мокрой скамейке у голого сырого дерева я увидел Федора Матвеевича.
Я сразу понял, что это он, хоть он и сидел ко мне спиной, сгорбившись на той скамейке.
Я к нему подошел и сел рядом.
Он молчал, и я молчал тоже.
Потом он спросил:
- Замерз?
- Нет, - сказал я, хотя и замерз.
А он вздохнул.
- Ты не обижайся на маму. Видишь, она устает сейчас на работе, поэтому и раздражается. Это она все от усталости наговорила. Ведь верно?
- Верно, - сказал я.
- Ну, пойдем домой, успокоим ее.
- Она вас тоже ищет, только в другой половине, - сказал я.
Он положил руку мне на плечо, и мы так и шли вдвоем в темноте среди голых кустов и деревьев.
У дома стояла мама.
- Наконец! - сказала она. - А я так переволновалась!
Мы поднялись все вместе на крыльцо.
- Ты, Коля, иди домой, - сказал вдруг Федор Матвеевич, - погрейся. А мы еще немного походим. Я такую слякоть люблю, если ноги сухие.
- Я тоже люблю, - сказала мама.
Дома я почитал немного разные истории из «Морской энциклопедии». Мне ее дал Гриша Алексеенко, а ему - подарил брат на день рождения. Там были рассказы и про рыб и про людей и разные смешные морские случаи. И даже флаги всех флотов мира там были нарисованы.
Как раз когда я стал расстилать себе на диване постель, пришли Федор Матвеевич и мама. Они тихо прошли на кухню и стали там пить чай.