Страница 55 из 69
— Ложись спать, — сонно ответила проказница. — Третьим будешь.
— Третьим? — переспросил Митя, потянувшись за бутылкой. — А я и один выпью. Буду я с ним делиться!
Черт почему-то обиженно заблеял и растворился в ночной мгле. А утром, по настоянию Кати, Митя Шишкин лег в свою же больницу на «профилактическое обследование».
Другой человек из этого Костиного «списка Шиндлера», компьютерный гений Джойстик, неутомимо рассылал в израильские медицинские центры всевозможные запросы и вел все переговоры о будущей операции, словно Константин уже имел и визу, и новое гражданство. Это была сложная и опасная игра, грозящая немалыми неприятностями, если бы открылась правда. Приходилось врать и изворачиваться, давать пустые обещания и гарантии. Костя постоянно подстегивал Джойстика, а тот потел от напряжения за своими компьютерами, охлаждая себя баночным пивом и выкуривая одну сигарету за другой.
Валера — Мыльный Пузырь продолжал «лопаться» перед восторженными детишками в больничной палате, а его супруга Мила — Длинная Макаронина причудливо завязываться в узел. Клоунская терапия имела несомненный успех, о двух бескорыстных виртуозных циркачах даже появилась статья в вечерней газете. Их стали приглашать и в другие госпитали и больницы, хосписы и стационары. Они подумывали даже о том, чтобы вообще распрощаться со своей основной работой в цирке. Таким образом, сами не ведая того, Валера и Мила как бы реанимировали древнюю мысль Гиппократа, что смех — лучшее лекарство от всех болезней. Удивительно, но даже один сумасшедший, которого считали неизлечимым пациентом и который не мог вспомнить вот уже десять лет, как его зовут, неожиданно после представления клоунов вдруг встал и громко заявил, что он — Илларион Микаэлович Айвазян-Пронский. Проверили в соответствующем ведомстве, оказалось — точно! Этот факт привлек к веселым коверным еще большее внимание прессы, а также светил науки и медицинских академиков.
Школьный приятель Константина инструктор конного спорта Василий стал по его просьбе обучать верховой езде некую серьезную золотоволосую девушку в очках. Вскоре способная ученица выглядела уже настоящей амазонкой, уверенно брала препятствия и скакала рысью. Люде Марковой очень шел спортивный костюм и хлыст в руке, которым она отгоняла слишком ретивых «лошадников» во время занятий. Один из посетителей конного комплекса, смуглый и черноволосый, с выправкой джигита, приходивший сюда довольно часто и тоскуя по своему горному аулу, внимательно посматривал на нее издали, поглаживая своего личного ахалтекинца. Однажды лошадь амазонки неожиданно понесла, испугавшись чего-то, джигит храбро бросился наперерез и схватил ее за узду. Затем помог растерявшейся Людмиле слезть с седла и… скромно удалился, даже не представившись.
— Как зовут этого человека? — спросила после Маркова у Васи.
— Ренат, — коротко отозвался тот.
Наталья Викторовна решительно потребовала от дочери, чтобы та познакомила ее с будущим новым затем — Гельмутом Шрабером, но Ольга не решалась привести добропорядочного немецкого жениха в их невзрачную «хрущевку». Сам богатый бюргер вел себя по отношению к ней очень благородно, оказывал всевозможные знаки внимания, дарил цветы и духи и даже выписал наконец-то чек на две тысячи марок — на мелкие расходы — но при этом все-таки застенчиво попросил расписку в получении. Наталья Викторовна, узнав об этом, пришла в сильное негодование.
— Да, доченька, — сказала она. — Не сладкая жизнь тебя ждет в Германии. У него там, поди, каждый клочок туалетной бумаги будет на учете.
Ее же собственный жених, Вольдемар, чья борода по значительности уже стала превосходить бороду Льва Толстого, все больше и больше стал уходить в философски-религиозное общение с глухой бабушкой, изъясняясь чаще жестами и мычанием. Это было очень удобно для обоих: она не слышала его, он не понимал ее, и оба оставались при своем мнении. Свадьбу решили сыграть 31 декабря, обвенчавшись предварительно в церкви.
В этот же, последний, день года планировал сочетаться браком с Ритой и депутат Каргополов. Он даже заранее заказал зал в одном из престижных ресторанов, но все пока держал в тайне, поскольку еще не успел развестись со Светланой Викторовной. Он боялся ее и знал, что супруга готова преподнести ему любую «подлянку». И решил в этом вопросе посоветоваться со своим приятелем Мамлюковым, чтобы все прошло шито-крыто. Тем более что сам Мамлюков был неоднократно женат и всегда выходил из подобных передряг победителем.
— И ты еще думаешь? — удивленно спросил тот. — Закатать в цемент и в воду.
— Так просто? — опешил Вадим Арсеньевич.
— А какие тут могут быть проблемы? — засмеялся фармакологический паук. — Я тебе помогу. У меня есть люди. И один молодой парень на примете, сын школьного приятеля, который мечтает выдвинуться. Вот пусть и пройдет первое испытание…
Но и Светлана Викторовна не сидела сложа руки. Она внимательно следила за всеми «телодвижениями» своего мужа, получая подробную информацию от незаменимого в сыскном деле Павла. И хотя последний разговор между Каргополовым и Мамлюковым остался для нее неведом, но она готовила свой ответный удар. А чтобы как-то развеяться и привести нервы в порядок, так же стала посещать конно-спортивную школу и брать уроки верховой езды у инструктора-конюха Василия Жмыхова.
Елизавета Сергеевна и Петр Давидович неожиданно вновь… влюбились друг в друга, да так сильно, будто вернулись в свою молодость. Возможно, этот несомненно опасный для здоровья людей вирус принес в дом Костя, а все творящиеся вокруг него события лишь развили болезнь. Елизавета Сергеевна стала меньше кричать на своего мужа, больше ухаживать за ним, подливать горячий чай с молоком, подавать на ночь шерстяные носки. А Петр Давидович ранним утром уходил на прогулку в лес и рвал там в подарок супруге поздние осенние цветы. Вполне может быть, что виновато во всей этой истории было и наступившее «бабье лето».
Данила Маркелович Жаков, дедуля-самородок, рисовал картину за картиной, словно хотел отыграться за все прошедшие восемь с гаком десятков лет. У него нашлась группа последователей, причем все старики преклонного возраста, также занявшиеся малеванием в стиле «а ля Жаков» и ходившие за ним повсюду, как апостолы за Христом. Один из модных критиков остроумно назвал это стихийное движение: «старческим Ренессансом». Но явились и противники, даже злостные недоброжелатели, в лице поздних авангардистов. Одна из них совершила на очередной выставке акт вандализма: облила портрет Константина-архангела серной кислотой и порезала холст кухонным ножом. Дамочке оказалось девяносто два года, и она принадлежала к могучей кучке из школы реалистов-ивановцев. Однако происшествие это еще сильнее возбудило общественное мнение, а в прессе тотчас же появилось сравнение дедушки Данилы с Рембрандтом и его знаменитой Данаей, пострадавшей тоже от сумасшедшего. Интересно, что вместе с хулиганкой на выставке были также задержаны три звероподобные личности, один из которых напоминал внешним обликом хряка, второй — гиену, а третий — смесь бульдога и комода, под куртками у которых обнаружились ворованные подсвечники из соседнего зала…
А сам Константин получил наконец-то туристическую визу в Израиль! И произошло это следующим образом.
Многие выдающиеся умы прошлого задавались таким вопросом: что есть ложь во спасение? И считать ли изменой поступок, совершенный во благо близкому? И где та грань, которая отделяет хорошее деяние от дурного? Ответа здесь нет, поскольку слишком шаток тот мостик, по которому приходится идти человеку всю свою жизнь. Вот и Константину настало время задуматься над этим вопросом после одной безумной ночи.
Он приехал вместе с Людочкой Марковой в конноспортивный комплекс, чтобы покататься на лошадях. Затем обучением наездницы занялся инструктор Василий, а Костя, оставив их, пошел через поле к выходу. У автомата с освежающими напитками он неожиданно столкнулся с черноволосой девушкой, пившей пепси. Видимо, она тоже только что закончила выездку. У нее была красивая фигура и соблазнительные кольца густых волос на плечах. Лицо показалось знакомым.