Даже не думай!

Впрочем, серьезных тем мы не касались. Два часа ночи - не лучшее время для слез.

Маришка лишь поинтересовалась моим состоянием после больницы и велела беречь себя. А еще... мне показалась, она рада моему ералашу с Тимом.

- Тебе надо было отвлечься, - подруга легкомысленно рассмеялась. - Или, скажешь, ему не удалось тебе помочь?

- Да пошел он в *** с такой помощью! Марр, он моральный урод и эгоист... Он...

- Как сильно ты его любишь!

- Не переиначивай! Я его терпеть не могу.

- Ну-ну. Любовь зла.

- Вот именно!

Я с чувством пнула подушку. Плюшевое сердечко, подарок одного знакомого, с которым мы давно перестали общаться, улетело в коридор.

- А вообще они все одинаковы, - вдруг печально заявила Маринка. И добавила обреченно - Гады! Ты знаешь, тот придурок, о котором я тебе говорила две недели назад...

- Миша?

- Олег! Но не суть... Он просто мерзавец. Знаешь, что он сделал?... И так каждый! Вообще! Может, это новая болезнь? Нормальных мужиков не осталось?

Я кивнула, соглашаясь. А потом еще минут десять слушала возмущенный голос Никитиной и молчала. За последние несколько лет Марина довела речь о козлоногих представителях сильного пола до совершенства. Я слышала эти жалобы уже не в первый раз. Марр повторяла их временами, в разных интонациях и с разным подтекстом. Но основной смысл всегда оставался один и тот же.

Марину никто не любил. Сегодня тоже.

***

Я не уловила? в какой именно момент подруга вдруг снова вспомнила о Флейме.

- И что он тебе отдал? Что-нибудь полезное? - в голосе Марр послышались напряженные нотки. Никитина взглядом указала на красный пакет, который я, не разбирая, поставила у шкафа в прихожей.

Я пожала плечами.

- Можно и так сказать. Он разрешил мне забрать книги. У Андрея хорошая подборка по моей любимой теме... была.

- Психология? - мгновенно догадалась Маришка.

Я кивнула.

- И ему не жаль было дарить сокровища? - в глазах Никитиной было тревожное любопытство.

- Это же ерунда. Самое ценное Флейм, конечно, заберет с собой, - моя улыбка поблекла, когда я заметила опасный огонек в глазах Марины. И отблеск настольной лампы был здесь совсем ни при чем.

Девушка поджала губы. Тонкие черты ее лица заострились. Марр стала похожа на маленькую лисичку, затаившуюся в кустах в ожидании жертвы. Красивая - до зависти. И чужая - до моего полнейшего нежелания продолжать наш с ней разговор.

Я поднялась с дивана и, прикрывая ладошкой рот, зевнула.

- Так спать хочется, - пробормотала с улыбкой. - Может, давай, закругляться и...?

- А что ты так напряглась? - Никитина тоже вскочила. Она продолжала натянуто улыбаться, но на ее щеках уже расцвел лихорадочный румянец. Верный признак крайней степени возбуждения Марр.

- Ты что? Все в порядке.

- Не ври! - Никитина сорвалась на крик. - Ты просто не хочешь, чтобы я посмотрела? Не хочешь?! - истеричные нотки в голосе подруги нельзя было списать даже на сто грамм коньяка, долгую дорогу в Энск и почти полночи душевных разговоров. Эти чертовы книги по-настоящему волновали ее.

- Да, смотри ради бога... - я даже отступила с дороги, освобождая для Марины проход в коридор. Пакет, показавшийся в проеме, подействовал на Никитину как красная тряпка.

- Ты специально так говоришь, да? Думаешь, я не стану унижаться, не буду смотреть? - в каждом слове Марины слышались невыплаканные даже за два прошедших года слезы. - Он же отдал ее тебе?! Он ее отдал!

- Я тебя не понимаю. Отдал, не отдал... Хочется тебе смотреть - иди смотри, - я хмуро отвернулась от медленно, но верно впадающей в истерику Марр.

Никитина, кажется, ждала только моего разрешения. Она кинулась к пакету и с остервенением принялась вытряхивать его содержимое прямо на пол. Книжки в мягких обложках (я специально выбирала не самые тяжелые и громоздкие, чтобы было удобнее нести) разлетелись по всему коридору.

Марина хватала каждую из них, листала страницы, не находила искомого и отшвыривала книгу за книгой все дальше и дальше от себя. Со смесью отвращения и ... шока, я наблюдала за Никитиной из гостиной.

В какой-то момент силы покинули Марину и девушка опустилась на холодный пол, превратив в безобразное мини длинную узкую юбку. Размазывая по щекам тушь и слезы, она зарыдала...

Я видела, как ей плохо. Чувствовала, что Марина до сих пор переживает разрыв с Флеймом. Но не могла подойти.

Что ей сказать? Как объяснить, что даже Андрей, мой лучший друг, даже он не стоит ТАКОГО. Ни один из мужчин на земле не должен...

Впрочем, я, видимо, чего-то не понимала. Печальная статистика (уже вторая девушка за эту неделю на моих глазах превращалась в обезумевшее существо) осторожно намекала мне об обратном.

Может быть, есть мужчины, потеря которых вышибает из твоих легких воздух? Пронзает сердце насквозь? И полностью, напрочь, до потери адекватного облика, отключает твой мозг? Может быть, я просто еще не встречала таких парней?

Хотя...

Я вспомнила, что Заречная, почти так же, как и Марина сейчас, несколько дней назад рыдала в женском туалете из-за Тимура. Ну вот... Еще и Керимов.

Но разве это нормально?

Глядя на заходящуюся в рыданьях Марину, от чьей красоты с каждой минутой оставалось все меньше и меньше ухоженности и лоска, я впервые подумала о том, что не знаю, что такое настоящая мука. Даже потеря ребенка не заставила меня переживать такие эмоции, какие переживала сейчас Маришка.

Мне было больно. Да... Но, похоже, я так и не поняла, что значит 'больно'. Я не каталась по полу, кусая губы. И не хотела смерти. Думала об этом, но как-то вяло. Хотела умереть, но никому не смогла в этом признаться.

Значит ли это, что я не страдала?

Истерика Марины пошла по второму кругу, моя совесть, наконец, зашевелилась в груди и, сорвавшись с места, я подошла к Марр. Присела на корточки, порывисто обняла ее за плечи и поцеловала щеки, мокрые от слез. А потом все гладила и гладила ее по волосам, уверяя, что уже завтра ей станет легче.

- Я дума-ала-а, он отда-ал ее теб-еее. Он ее отдааа-ал. Тебе... Помнишь, я покупала? В белой обложке 'Энциклопедию любви'? Помнишь? Я думала, он выкинул мой подарок так же, как выкинул меня! Понимаешь, Кси? Понимаешь?!

Я качала головой, соглашалась и продолжала успокаивать Марину. Говорила, что Андрей никогда бы так не поступил. Подарки это святое. Люди никогда не выкидывают подарков.

И только воспоминание об этой чертовой белой книге заставляло меня краснеть. Хорошо, что я не забрала ее сегодня. Флейм, опасаясь, что я потащу тяжести, пообещал сам привести мне эту энциклопедию и еще десятка два других книг. Но у меня никогда не хватит духу признаться в этом Марине.

Мне удалось убедить Марр подняться с пола только спустя минут тридцать. Она не упрямилась, соглашалась, что ей лучше лечь спать, но не двигалась с места. А мне одной не хватало сил, чтобы ее поднять.

Мы так и сидели рядом. Она - баюкая боль по своей погибшей любви. Я - в душе радуясь, что моя влюбленность в Тимура, это та-акие цветочки.

Я никогда не опущусь до того, чтобы из-за него рыдать.

***

Утро субботы началось для меня ровно в полдень. Уже успевшая накраситься и сделать себе прическу Марина, светясь, как майское солнышко, вытащила меня из постели.

- Просыпайся, соня! Нас ждут великие дела! - Марр поприветствовала меня и пощекотала мой беззащитный живот.

Я завопила, начала отбиваться и... окончательно проснулась.

- Ты не сердишься на меня? - Маришка смотрела на меня глазами невинного ребенка. И только бездушный монстр мог бы сказать ей в этот момент, что на нее кто-то злится и готов убить за безобразное поведение.

Но Марине крупно повезло.

Мой персональный монстр просыпался гораздо позже меня. Настроения ссориться, даже не почистив зубы, не было совершенно. И потому - все, что я собралась высказать подруге, так и осталось лишь в моих мыслях. Да и то только тех, что посетили меня вчера (или сегодня?) перед сном.