Страница 23 из 39
— Нет, нет, это вызовет пересуды и ни к чему хорошему не приведет. К тому же мне придется выплатить этому мерзавцу крупную сумму денег, а ему только того и надо было, не думал же он в самом деле, что я соглашусь жить с такой уродиной?
— Но у Магды очень красивое тело… — вновь возник сэр Адам.
Арчи обернулся к нему.
— Прижми свой поганый язык, иначе я воткну кинжал в твое горло!
Сэр Адам позеленел и опустился на стул.
— Я буду делать все, что его светлости будет угодно, — обливаясь потом, прохрипел он.
Эсмонд посмотрел на своего друга.
— Мы должны возвращаться к гостям. Не хочу, чтобы они о чем-нибудь догадались. Такова, наверное, воля судьбы. Она отняла у меня любимую и заставила жить с уродкой. Я женился и не буду расторгать брак. Ее величество королеве будет неприятно слышать о том, что я стал жертвой гнусного обмана.
— Возможно, ты прав, — со вздохом проговорил Арчи. — Послушай! А может быть, найдется какой-нибудь хирург, который сможет улучшить внешность этой несчастной девочки до такой степени, что ты перестанешь видеть в ней уродку?
Сэр Адам опять влез:
— Да она и сейчас не так уж плоха! При определенных обстоятельствах, сэр, ее и сегодня можно назвать вполне симпатичной…
Эсмонд приблизил к старику разгневанное, пылающее яростью лицо.
— Слушайте меня внимательно, — сказал он. — Я мог бы сейчас убить вас, но не хочу продолжать список убитых мной людей. Покончив с Филиппом Сентхиллом, я поклялся, что больше не убью ни одного человека. Благодаря этой клятве, вы останетесь живы. Но если не будете подчиняться моим распоряжениям, я сделаю так, что вас не примут ни в одном благородном английском доме!
Сэру Адаму опять стало душно, и он расстегнул свой камзол.
— Я согласен на все… На все, что пожелает ваша светлость…
— Вы сейчас вернетесь за стол и будете продолжать играть ту роль счастливого отца, которую вы нагло себе присвоили. И будете молчать не только сегодня, но и всегда о несчастье, постигшем вашу падчерицу. Завтра же на рассвете вы покинете Морнбери Холл и никогда больше вашей ноги здесь не будет. Магде также не будет позволено навещать вас и мать в Страуде.
Сэр Адам молитвенно сжал руки:
— Но вы, милорд, надеюсь, не станете спокойно смотреть на то, как голодают родители вашей жены… — простонал он. — У моей несчастной жены только что были неудачные роды, и она находится сейчас на краю гибели. Я не могу позволить себе дать образование сыновьям. Среди людей, которым будет известно о нашем родстве, пойдут толки, если ничего не изменится, и… Эсмонд грубо прервал его:
— Я пошлю своих людей, чтобы они вникли во все ваши дела на месте. Если вы действительно живете без всяких средств, я позабочусь о том, чтобы вашей семье была оказана посильная поддержка. Но в противном случае, — если будет доказано, что вы врете, — не получите от меня ни одной монеты!
Сэр Адам стал грызть ноготь большого пальца, лихорадочно размышляя над новой проблемой: как представить Эсмонду доказательства своей бедности. Ему придется закопать свои сундуки — весь золотой запас, — прежде чем на них наткнутся графские ищейки.
Низко кланяясь, он задом открыл дверь библиотеки и исчез.
— Плесни-ка мне успокаивающего, Арчи, — попросил граф. — Мои нервы просто не выдерживают.
Арчибальд налил два бокала вина. Когда они выпили, Арчи отважился спросить:
— Неужели… Неужели на нее действительно страшно смотреть, Эсмонд?
— Теперь, когда я как будто спокоен, мне даже кажется, что нет, — ответил Эсмонд, ставя свой бокал на каминную полку. — Одна сторона ее лица страшно изуродована. Просто изрезана на куски. У нее плохие волосы. Они такие черные, что я думаю, крашеные. Она вся замазана белилами и румянами, словно кукла. Право, это было бы смешно, если бы не было так грустно.
— Возможно, — высказал предположение Арчи, — когда она смоет с себя все это, она станет лучше.
— Или еще хуже, — с горечью добавил Эсмонд. — Этот мерзавец усиленно напирает на то, что девушка хорошо сложена. Тут есть доля истины. Это могут подтвердить все, кто присутствовал сегодня в церкви. Она двигается, как лебедь… У нее красивая шея, а руки… Боже, Арчи, это руки Доротеи! И голос…
— Возможно, старый негодяй не соврал, что она умна и образованна. Вспомни, ведь ее письма восхищали тебя, — пытался утешить друга Сент-Джон.
— Но как быть с ее характером? Разве могла порядочная и воспитанная девушка согласиться участвовать в такой мерзкой затее?!
— Возможно, отчим вынудил ее насильно. Ты же видел этого мерзавца. Можно представить, как он издевается над своей семьей, какую власть имеет над домашними.
— Верно, — согласился Эсмонд.
— И не забывай, — продолжил Сент-Джон, — что подобным же образом был введен в заблуждение один из наших монархов. Как говорится, не ты первый, не ты последний!
Эсмонд устало усмехнулся.
— Если ты имеешь в виду Генриха Тюдора и Фландрийскую Кобылицу, то да. Лживый портрет, выполненный Гольбейном, действительно обманул его, и он женился на Анне Клевской. Но я ведь не Генрих Тюдор, который потом с легкостью избавился от постылой супруги. К сожалению, я не Генрих и не могу отвергнуть Магду Конгрейл, тем более обезглавить ее. Я даже не могу убить эту змею ее отчима.
И он печально улыбнулся.
Арчи потянул его за руку.
— Пойдем, мой друг, скорее, к гостям, если не хочешь, чтобы появились сплетни, — посоветовал он. — Гости разочарованы тем, что не видят новобрачную.
Эсмонд кивнул.
— Да, самое главное — избежать скандала. Я хочу попросить тебя: поднимись наверх и передай моей супруге, чтобы она ни под каким предлогом не выходила из комнаты. Кстати, полюбуешься на нее.
— Уже иду.
Эсмонд вернулся в зал и был встречен восторженными криками. Гости наперебой произносили в его честь тосты. Рядом с ним оказалась мадемуазель Шанталь Леклер. Эсмонд взглянул на нее и снова восхитился агатовыми глазами и яркими пухлыми губами. Как много красивых женщин, подумал он с тоской, а меня ждет уродина наверху. Он вздрогнул и передернул плечами. В сторону сэра Адама он больше не смотрел.
— Милорд, мы так и не увидим сегодня графиню? — спросила одна дама, приехавшая из Лондона на свадебную церемонию.
— Увы, ее врач рекомендует покой и тишину. У бедняжки разыгралась мигрень, с хорошо наигранным сожалением ответил Эсмонд. — Уверен, вы поймете меня, учитывая печальные события моего прошлого… Я веду себя теперь крайне осторожно. Излишняя предупредительность по отношению к моей… жене, — он запнулся на этом слове, — лучше, чем недосмотр.
Слово «жена», казалось, жгло ему губы.
Генерал Коршэм поднял свой бокал.
— За лорда и леди Морнбери!
— За жениха и невесту, — послышались восторженные голоса со всех сторон.
Эсмонд выпил свой бокал, осушил второй… третий… Душа его скорбела о том, что он вновь, во второй уже раз, лишен роком простых и милых радостей семейного счастья. Он был зол сейчас на весь мир. И пусть монахи говорят, что есть другая лучшая жизнь, к которой нужно готовить свою душу. Эсмонду хотелось пожить сначала земной жизнью с ее радостями. Счастье, как свеча, думал он, не успеешь зажечь, а она уже сгорела и оплыла, а ведь нужно успеть еще полюбоваться ее ярким огоньком…
Он переходил от одной группы гостей к другой, уверяя всех что жена скоро поправится. Не заметно для себя он очутился около мадемуазель Леклер.
В его голове вспыхнула дерзкая мысль, и он тут же, ни о чем не задумываясь, претворил ее в жизнь: взял ручку девушки в свою и сжал.
— Вы обещаете танцевать со мной?
— С удовольствием, — ответила француженка на своем родном языке и посмотрела ему в глаза так, что у Эсмонда закружилась голова.
А в это время на втором этаже возле постели новобрачной сидел Арчибальд Сент-Джон. Он смотрел на жену Эсмонда и чувствовал, что стал участником трагедии, о масштабах которой и не подозревал, пока не вошел в эту комнату.
Когда Эсмонд, пылая гневом, покинул спальню, Магда упала в обморок. Аннет привела ее в чувство при помощи горелых перьев и уксуса и, раздев, уложила в постель.