Страница 27 из 39
Глаза цвета базилика перехватили взгляд Эйлин, и девушка заметила в них напряженный, зловещий огонек.
— Тебе очень идет этот цвет, дорогая, — слегка кивнув, заметила Рила. — Полагаю, ты и сама это поняла. Одежда очень меняет женщину. Делает ее просто неузнаваемой, — снова заворковала Рила после минутной паузы. — Дери так падок на внешние эффекты. Впрочем, нет ни одного мужчины, который бы польстился лишь на прекрасную душу женщины, не обратив прежде внимания на то, как она выглядит. И во что «упакована». Таковы они все, даже самые умные из них.
Подтекст этого замечания угадывался без труда, и Эйлин снова охватило чувство жалости к Риле.
— Я никогда не считала Дери мужчиной, который так чувствительно относится к внешним эффектам, — холодно возразила девушка.
— Возможно, и нет. Но если внешний эффект имеет отношение к дочери ослепительной миссис Джадсон Росс, то это меняет дело в корне.
Эйлин с тревогой взглянула на неподвижное раскрашенное лицо.
— Но какое отношение к этому имеет моя мать?
Рила резко засмеялась. Казалось, ее сухой, приглушенный смех, словно ножом, разрезал душный воздух дамской комнаты. Эйлин почувствовала, как у нее по спине пробежал холодок. В этом смехе Рилы, в том, как откинулась назад ее голова, было что-то жутковатое.
— Очень большое. Не нужно забывать, дорогая, что твоя мать — жена человека, считающегося одним из самых богатых людей Америки. И даже более того, человека, который является известным меценатом, покровительствующим всякого рода искусствам, в том числе и авангардной направленности. Разве ты ничего не знаешь о существовании фонда Джадсона Росса?
Эйлин кивнула. Да, она знала, что ее отчим ежегодно отчислял определенную сумму, это было что-то вроде маленькой Нобелевской премии, на поддержание подающих надежды артистов, скульпторов и поэтов. Просто каприз миллионера. Эйлин никогда не придавала этому обстоятельству какого-то особого значения. У Джада всегда было много разных и порой странных увлечений. Он имел обыкновение менять объект своего пристрастия каждые года два-три. Сначала он почти мгновенно зажигался какой-либо идеей, но потом так же неожиданно охладевал к ней. Но некоторые былые привязанности, как это, по всей видимости, случилось и с этим фондом, продолжали существовать и после угасания его интереса, как бы сами по себе.
— В этом году, — продолжала Рила, — Джадсон Росс обратил свой взор на мир кино. Всего несколько дней назад наш дорогой Дери показал мне небольшую статейку из одного международного журнала. Великий Джадсон Росс вдруг посчитал, что такой вид искусства, как кино, переживает сейчас период спада, и счел своим долгом протянуть руку молодым режиссерам, работающим в экспериментальных направлениях. В статье говорилось, что мистер Росс намеревается в ближайшее время посетить Голливуд, чтобы обсудить свое предложение с известными людьми, работающими в этой сфере.
Вот, оказывается, зачем ее отчим отправился в Калифорнию. Ведь Калифорния — это Голливуд, подумала Эйлин, чувствуя, как в ее сердце пробирается холодок.
— Я вовсе не хочу сказать, что Дери какой-нибудь там циничный охотник за приданым, — продолжал литься мягкий голос Рилы. Ее глаза с холодным любопытством всматривались в лицо Эйлин. Казалось, опытный врач-зоолог оценивает внешний вид кролика, взятого для эксперимента.
Отражение Эйлин в зеркале съежилось, стало маленьким и болезненным. Радостное возбуждение, придававшее ей силы, внезапно оставило ее.
— Но надо сказать, только слепой не заметит, каким подспорьем мог бы стать Джадсон Росс в карьере Дери, — с равнодушным видом пробормотала Рила, словно разговаривая сама с собой. Ее сонный, ленивый монолог с легкостью разрушил прекрасный замок мечты Эйлин. — Это очень захватывающая перспектива для Дери. — Вонзив нож, Рила продолжала медленно поворачивать его в ране. — Ведь ты же знаешь, что в его жизни главное — это искусство. И ради него он готов пойти на любые жертвы. Это единственное, что имеет для него значение.
— Я всегда знала это, — почти закричала Эйлин. Ее дрожащий юный голос не мог скрыть отчаяния и негодования. — Ты не открыла мне ничего нового. Но если ты хочешь сказать, что Дери поцеловал меня только потому, что я приемная дочь Джадсона Росса, то, я думаю, ты просто мерзкая тварь.
— Господи, деточка! Что с тобой? — закудахтала Рила. — Дери поцеловал тебя потому, что ты очень привлекательна и ты нравишься ему. Но не стоит так серьезно относиться к этому, иначе тебе будет больно. Я только это пытаюсь тебе сказать.
— Я ни к чему не отношусь серьезно, — с детским упрямством заявила Эйлин, но ее слова прозвучали неубедительно и жалобно.
Глава 12
Когда закончился бал, небо на востоке уже начинало светлеть. Эйлин вошла в свою комнату в замке, закрыла дверь и сняла янтарное тюлевое платье. Мелодия последнего танца все еще продолжала звучать в ее голове. Она танцевала его с Дереном.
— Кто провожает тебя домой? — прошептал он, его губы коснулись ее волос.
— Думаю, я вместе с мамой и миссис Мелдун доеду на «роллсе», — ответила Эйлин, надеясь на то, что он тут же отметет в сторону эту скучную идею и предложит что-нибудь более захватывающее.
Но он одобрил эту мысль и, вздохнув, сказал:
— У меня на буксире Рила.
Если бы весь вечер она могла танцевать только с ним! Но к сожалению, на пути к этой мечте возникло слишком много всевозможных препятствий. Сначала из чувства долга ей пришлось танцевать с лордом Мелдуном, затем несколько танцев подряд с Тони Мелдуном, а потом ее отвлек с разговорами Рори О'Финнерти, пожилой сенатор, который вдруг совершенно неожиданно появился за столом Мелдунов. Конечно, несмотря ни на что, она обрадовалась возможности поговорить с Рори о проблемах островитян, но Эйлин никак не могла полностью сосредоточиться на этом разговоре. Она ревниво следила за тем, как Дери танцевал с Рилой, потом с миссис Седжетон, с Маурой, с сестрой Тони, а затем с леди Мелдун. Из вежливости Дери не мог не пригласить всех этих женщин, Эйлин понимала это, но не могла справиться со своими чувствами. Вечер пролетел мгновенно. Не успев начаться, он уже подошел к концу.
Со вздохом Эйлин надела одну из своих новых ночных сорочек, привезенных матерью из Нью-Йорка. Было слышно, как в соседней комнате мать с возгласом облегчения сбросила с ног туфли.
— Кто был тот маленький толстый человек, с которым ты разговаривала? — громко спросила она, и после этого вопроса раздался тихий скрип, свидетельствовавший о том, что Маура забралась в постель.
— Рори О'Финнерти, — объяснила Эйлин. — Это тот самый сенатор, которому я писала письма. Помнишь, я тебе рассказывала? Он помог получить рыбакам субсидии.
Маура засмеялась.
— Забавно, — сказала она. — Никак не могу представить тебя в роли человека, дергающего правительство за веревочки!
Хотя еще минуту назад Эйлин чувствовала, что смертельно хочет спать, стоило только ее голове коснуться прохладной мягкой подушки, как сон тут же улетучился. Она неподвижно лежала на кровати, молча глядя на солнечные полосы на полу. Было бесполезно игнорировать те вещи, о которых сказала ей Рила в дамской комнате. Словно медленно действующий яд, эти слова просочились в мозг Эйлин и застряли глубоко в ее сознании. Чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, ей просто необходимо взглянуть в лицо фактам.
Она снова и снова спрашивала себя: значил ли тот поцелуй в лодке для Дерена так же много, как и для нее? Но ответить на этот вопрос Эйлин не могла, ее мучили сомнения.
Кажется, она безнадежно влюблена, с горечью констатировала девушка. Но вот с Дереном все не так просто. Его отношение к ней — загадка.
На следующий день после обеда они сели на «Уиндраш», чтобы вернуться на Инишбаун. Маура очень обрадовалась тому обстоятельству, что плыть придется не на утлой лодчонке, перевозившей почту, а на чем-то более внушительном. Она поднялась на палубу, радостная, возбужденная, с удовольствием и восторгом стала осматривать все вокруг. Дери провел ее вниз, показал лабораторию и просмотровую. Также они заглянули и в кладовую, где стоял холодильник и находилось много полок и шкафчиков, в которых хранились полугодовые запасы провизии. Эйлин отправилась на эту небольшую экскурсию вместе с матерью и Дереном и почерпнула для себя много интересного об «Уиндраше».