Страница 2 из 39
— Чего тебе надо?
— Вас просит зайти Сандро. Вы собирались уходить? Стало быть, я вовремя поспел.
И он с довольным видом потер руки.
— Это из-за жены? Что случилось?
— С Магдой все в порядке. Я хочу сказать, что сейчас она спит.
— Сестра сделала уколы?
— Да. Но Сандро хочет вас видеть.
— Это срочно?
— Пожалуй, что так. Он очень нервничает. Мне кажется, он понял, что болезнь его жены — дело серьезное. И с ним неладно. Он может запросто наделать глупостей.
От Пьетро пахло хлевом. Он опустил воротник старой военной шинели и глядел на доктора своими маленькими живыми глазками с редкими ресницами. На левом виске у него виднелся розоватый шрам, уходивший под фуражку, — память о схватке в Неаполе с австралийскими рейнджерами [4]в сорок пятом.
— Может, это из-за Гордзоне, — заметил Пьетро.
— При чем тут Гордзоне?
— Не знаю. Я просто так сказал…
Гордзоне был хозяином, на которого работал Сандро.
— Он его донимает?
— Он уже давно его донимает, как вы говорите! С тех самых пор, как Сандро женился на Магде. Гордзоне все крутился вокруг крошки…
— Ах, вот оно что!
— Магда работала на ферме, и старому крокодилу очень хотелось заполучить ее. Еще бы, такая ладненькая милашка. Но ему пришлось поунять аппетит, этому Гордзоне, и вот теперь…
— Ясно. Минуточку! Пойду возьму фонарь и медицинскую сумку.
— А ваша машина?
— Не стану же я выводить машину из-за такого пустячного расстояния!
— Ну хорошо!
Слышно было, как бьются о берег волны. Они издавали глубокий, протяжный, торжественный звук, и казалось, будто рушатся высокие дома.
Вернувшись, Валерио увидел, что Пьетро рассматривает висевшую у входа в коридор фотографию под стеклом. На ней была изображена статуя Христа на краю дороги. Валерио сделал этот снимок в марте сорок четвертого где-то возле Бенафро. Джи-ай [5]использовали эту статую вместо столба для своих бесчисленных телефонных проводов, и Христос, затянутый путами, стягивавшими ему живот, шею и голову, и без того уже изуродованный обстрелом, казалось, страдал от еще более варварской пытки, чем распятие.
— Тебе это интересно? — спросил Валерио.
— Пожалуй. Такая фотография впечатляет.
— Даже такого отъявленного нечестивца, как ты?
Пьетро пожал плечами.
— Уж эти мне американцы… Просто уму непостижимо.
Валерио с улыбкой дружески похлопал его по спине. В тот момент, когда они уже собирались проститься, мимо проехал грузовик с шахты. Его кузов страшно громыхал на неровной мостовой виа Реджина-Элена. Мужчина, который вел его, поднял на лоб огромные черные солнцезащитные очки, и это придавало ему вид фантастического гигантского муравья.
Пьетро глядел вслед грузовику, удалявшемуся в ореоле толстого слоя пыли, поблескивавшей в свете фонарей.
— Придется, может, решиться и пойти наняться туда, наверх, — процедил он сквозь зубы. — Но такая работенка мне не по душе…
— Ладно, — сказал Валерио. — Ты правда не знаешь, чего хочет от меня Сандро?
— Он сам вам скажет, если еще совсем не чокнулся. Во всяком случае, если Магда умрет, он наверняка свихнется. Уму непостижимо, доктор, до чего он любит эту девчонку.
Некоторое время он шагал рядом с Валерио, шаркая своими сандалиями, каблуки которых были вырезаны из кусков велосипедной камеры.
— До чего же он любит эту девчонку, уму непостижимо, ей-богу! Сдается мне, что, если Гордзоне и сейчас от него не отстанет, ему придется пожалеть об этом.
Валерио пошел вверх по виа Реджина-Элена. Расставшись с ним, Пьетро отправился к своим друзьям в бар «Палермо». То была единственная часть старого отеля, которую Гордзоне незадорого удалось привести в порядок. Он отдал ее в аренду одному сицилийцу, который постоянно клял его, ибо дела шли из рук вон плохо, а ежемесячная плата была очень высока… «Магду, — думал доктор, — и без того замучила малярия, а тут еще навалилась дизентерия, которая сильно ухудшает ее состояние. Организм истощен, сопротивляется слабо. Если ей удастся выкарабкаться, это будет чудом».
Шел он быстро, прижимая левой рукой сумку и освещая перед собой путь фонариком. Ему не терпелось покончить с Сандро, чтобы поскорее отправиться к Кларе, которая уже, верно, заждалась его. С наступлением темноты она сидела в его любимой маленькой комнатке, забитой тканями, кружевами, стеклянными безделушками, а еще ее украшал вделанный в стену светящийся аквариум, где среди длинных водорослей и колонок крохотного храма медленно двигались карпы…
Фонарь освещал потрескавшийся тротуар и рекламные плакаты на стенах…
Он свернул налево и вскоре очутился за пределами поселка, перед зиявшей черной пропастью долиной. Вдалеке мелькали огоньки. Справа громада более плотных потемок без единого проблеска света указывала на местоположение лагун. Всю жизнь… Этот гнилостный край с его болотами, его зловещими низинными равнинами и лихорадками он выбирал не сам. Он был миланцем, но там родных у него не осталось. В сорок втором году эвакуационное судно доставило его из Туниса в Кальяри. Сначала его направили в военный госпиталь. Затем, вскоре после прибытия на Сардинию союзников, демобилизовали. Он был призывником тридцать шестого года, то есть, иными словами, его разрыв с отечеством произошел довольно неожиданным образом. У него оставался дядя, который жил в Буэнос-Айресе и в каждом своем письме советовал ему перебраться туда. Когда он согласился занять этот пост в Салина-Бьянке, то думал, что проведет здесь не больше двух-трех лет. Край этот был таким печальным, бедным, нездоровым, что не один только дядя из Аргентины советовал ему оттуда убраться. Его тесть тоже давным-давно умолял его переехать в Неаполь. Он даже предлагал ему свою помощь в расходах на первое время. Но появилась Клара. Как раз в тот момент, когда он решился наконец уехать, Клара вошла в его жизнь..
Он нагнул голову под порывом ветра, от которого хлопали полы его пальто. Ограда владений Гордзоне начиналась за эвкалиптовой рощицей. За терновой изгородью яростно залаяла собака. Валерио не видел зверя, но тот, верно, был где-то совсем рядом. Слышна была поступь крепких лап по иссохшей земле. «Это, должно быть, Кобо, гнусная тварь!» Дом находился в конце дороги. Дверь отворилась, и появился силуэт Сандро. «Этот тридцать пятого года призыва. Абиссиния тех славных лет…»
— Добрый вечер, Сандро!
— Привет, доктор!
— Ну как она?
— Входите. Она спит. После полудня у нее был легкий бред.
Голос звучал мрачно, устало. Валерио снял пальто, бросил его на скамью, где лежала газета, раскрытая на огромном заголовке:
Разумом Валерио отметил слова, но в смысл их не вник. «Они так и не перестали отравлять нас», — подумал он и повернулся к Сандро.
— Какая температура?
Сандро протянул ему листок, на котором цифры были написаны синим карандашом, и застыл, всматриваясь в лицо доктора с тягостным вниманием. Это был очень смуглый, худой мужчина, на нем были рабочие брюки и американская куртка. Искусанный комарами широкий лоб, черты лица тонкие, выражение умное, решительное. Взгляд его черных глаз был пристальным, пронизывающим насквозь.
Из соседней комнаты веяло жарким духом пота и лихорадки. Положив листок на стол, Валерио подошел к изголовью больной. Не трогаясь с места, Сандро следил за каждым его движением, смотрел, как он поднимает одеяло, слушает сердце и кончиками пальцев пальпирует живот. Все еще спящая Магда тихонько застонала. На ее белом, исхудавшем лице набухшие веки казались двумя синеватыми шариками. И снова за домом залаяла собака. Сандро нетерпеливо махнул рукой, но Валерио уже выпрямился, проведя ладонью по лбу молодой женщины.
4
Подразделения сухопутных войск разведывательно-диверсионного назначения.
5
Американский солдат.
6
Всю жизнь тот, кто хоть раз чистил зубы пастойДропс, будет чистить зубы пастой 2 Дропсвсю жизнь (итал.).
7
Эйзенхауэр уже приготовился, как будто Сталин собирается напасть через полгода! (итал.)