Заарин

Полицейский сержант с недоумением наблюдал за действом в доме Шамбуевых. Без всякой причины хозяева среди ночи подскочили с коек и бросились вон из дома с криками «пожар», причем огонь и дым на экранах мониторов отсутствовали. Сержант видел совершенно обычные, теперь пустые комнаты.

В соседнем доме, где проживала семья младшей дочери Риммы Владимировны (пять человек, в том числе годовалый младенец), происходили аналогичные события. Люди, в чем были, выбегали во двор с теми же криками, и точно так же, как в первом доме, у них ничего не горело. Ни-че-го!

Задрожавшими руками сержант по рации отправил ближайшую дежурную машину к месту происшествия, затем взял сотовый и набрал, как ему было приказано, номер Юрия Беликова, который вместе с Есько еще только подъезжал к Баяндаю.

— Товарищ капитан, тут черт-те что творится!

— Где?

— В доме Шамбуева!

— Нападение?

— Не знаю. Я вообще не понимаю, что здесь происходит!

Оба дома пылали, как спичечные коробки, пламя поднималось до самых небес. Скоро, как свечки, вспыхнули и деревья в саду, и кусты, казалось, загорелась сама земля. Люди сгрудились на двух сотках пашни, где только взошла три недели назад посаженная картошка.

— Что случилось? Как загорелось-то?

— Правнук мой где? Не забыли?

— Успокойся, папа, вон же он, у Маши на руках…

— Пожарники вечером проверяли…

— Оба дома разом… Так не бывает!

— Вещи-то погорели… жалко… и документы…

— Сами живы и ладно… хорошо, отец оба дома застраховал…

Сад превратился в пекло, и люди, не сговариваясь, попятились к воротам. От полыхающих строений взгляд отвести не смели, а когда потолок первого дома с грохотом обвалился и искры взметнулись в небо, все выдохнули в унисон и бросились бежать подальше от этого адского кошмара.

— Пожарных вызвали? — спросил Степан Юрьевич, которому Беликов передал сотовый.

— Тут ничего не горит! — Сержант был близок к истерике. — Я уже говорил!

— Что делают люди?

— Они вышли из зоны видимости… — Сержант лихорадочно переключал каналы. — Нашел! Камера на воротах… Они на улице… они кричат, словно черта увидели!

— Что они увидели? Конкретно!

— Не знаю. На улице, кроме них, никого нет…

Не было и самой улицы — ни домов, ни даже привычного асфальтового покрытия. Куда ни взгляни, от горизонта до горизонта простилалась холмистая красноватая степь, поросшая выгоревшими добела чахлой полынью да колючкой.

— Как мы сюда попали?

— Куда мы попали?

— Где город?

Кто-то из мужчин трехэтажно выматерился, но женщины на это внимания не обратили.

Вот тут-то они и появились сразу со всех сторон. Размером от карликового пинчера до матерого волкодава, с крысиного цвета короткой шерстью, похожие на собак, но одновременно и на свиней, гахай-нохои. Их был легион. И они приближались.

Сначала закричали женщины — дико, истошно, к ним присоединились мужчины. Никто из них даже и не попытался оказать сопротивление, хотя бы поискать под ногами какое-то оружие — палку, камень. Впрочем, их и не было. Была пустая бескрайняя степь, поросшая чахлой травой, да гахай-нохои, которые уже сжимали кольцо вокруг сбившихся в кучу, напуганных людей.

А потом произошло чудо, по-другому не назвать. Весело звеня и роняя россыпи искр с несуществующих проводов, гремя на стыках отсутствующих рельсов, к ним подъехал трамвай, обычный, городской, номер пять «Центральный рынок — микрорайон Солнечный». Трамвай остановился, двери разъехались в стороны, и хриплым басом кондуктор объявил:

— Остановка «Гахай-нохой», следующая «Остров Ольхон»!

Пришло чудесное спасение, а у него не принято спрашивать: откуда ты? Мол, в Новоленино трамвай никогда не ходил, да и какое же это Новоленино? Это ж вообще непонятно что! Сон, бред, галлюцинация, но только не город Иркутск, не Сибирь, не Россия, а может, так и вообще не планета Земля!

Чудесным спасением следует воспользоваться с благодарностью, ничего не спрашивая и не ропща, типа: могло бы быть оно, спасение, еще чудесней. Уж какое есть…

Словом, погорельцы вошли в вагон, двери за ними закрылись, и трамвай тронулся.

Полицейский сержант видел на экране монитора, как со стороны центра к людям подъехал самосвал КамАЗ с развороченной кабиной, в его кузов погрузилась вся семья Шамбуева, и самосвал стал разворачиваться.

Сержант схватил рацию.

— Где вы?!

— Подъезжаем, — ответили ему из патрульной машины.

— Люди сели в кузов КамАЗа! — прокричал сержант.

— Номер? — спокойно спросили его.

— Без кабины! — Сержант непроизвольно повышал голос, да он уже и с трудом себя контролировал. — И за рулем никого нет! Да и руля никакого нет!!!

— Что ты мелешь, сержант? Нажрался, что ли? Кабины, говоришь, нет? А как он едет?

— Не знаю…

Сержант действительно ничего не понимал, но видел ведь все собственными глазами! Тем более что и запись с камер велась. Только это и успокаивало. Впрочем, не слишком…

— Вижу КамАЗ, — услышал сержант голос из рации. — И правда, без кабины… Навстречу едет… А как он может ехать, сержант, ты в курсе?

Сержант молчал.

— Свернул, — продолжала вещать рация. — Еду за ним…

Спустя пару минут голос из рации разразился таким потоком ненормативной лексики, что нормативным русским словам места в нем попросту не осталось. Сержант догадался, что там у них произошло, но все-таки уточнил:

— Что случилось?

— Да он (снова брань), этот (брань) КамАЗ, мать его… Он свернул, я за ним (брань), а его нет! (Брань.) А там свернуть больше некуда — пустая дорога аж до Ангарска! (Новый поток брани.)

Сержант усмехнулся. На грани умопомешательства сегодня не он один. Почему-то этот факт радовал не слишком…

А на экраны мониторов по-прежнему транслировалась картинка комнат домов Шамбуева. Ничего не горело и не дымило, все тихо и мирно, вот только людей больше там не было.

— Как думаете, Степан Юрьевич, — спросил Юрий Беликов после телефонного доклада сержанта, — куда повезли семью Шамбуева и кто за всем этим стоит?

— Дух заарина, конечно, — ответил Есько. — Он похитил всех потомков усть-ордынской Сороки, а вот куда их повезли, я не знаю. Надеюсь, мы сумеем это выяснить завтра утром после допроса школьного дворника.

— Уже сегодня, — поправил капитан юстиции и продолжил: — А есть ли смысл, Степан Юрьевич, ждать до утра? Давайте поговорим с Вереникиным прямо сейчас, — он взглянул на дорогу, затем на часы, — точнее, через два с половиной — три часа.

— Будить человека в такую рань? — засомневался Есько.

— Он не человек, — отрезал Беликов, — Вы сами говорили.

— Боюсь, что такой вот не подготовленный заранее разговор не даст никаких результатов. Всем известна немота дворника, а значит, он будет молчать. Впрочем, я знаю одного специалиста, способного помочь в подобных случаях.

— И кто же он?

— Потом, Юра, мы еще не в городе.

— Ладно, потом так потом. — Капитан юстиции припарковался на обочине. — Степан Юрьевич, объясните мне ситуацию с пожаром, который видели Шамбуевы, но которого как бы и не было вовсе.

— Вы не правы, Юра, пожар был, но только в людских головах. — Есько усмехнулся. — Морок, Юра, самый обычный морок… Почему мы остановились?

— О том, что произошло с потомками Сороки, должны знать остальные. Звоните Василию, Степан Юрьевич, а я позвоню брату, заодно и ноги разомну.

— Я сразу вам сказал, что охрана из двух пацанов — это несерьезно, — проворчал Есько, доставая сотовый.

Беликов ничего не сказал в ответ. Покинув салон, он набрал номер Артема.

Степан Юрьевич, оставшийся в салоне, дозвонился до Ольхона с первой попытки. Выслушав «аномальщика», шаман предположил, что в ближайшие день-два потомкам усть-ордынской Сороки ничего не угрожает. Возможно, мстительный дух заарина задумал некий обряд, приуроченный к лунному затмению, и, вполне вероятно, с человеческими жертвоприношениями. Так что следует ожидать новых похищений уже потомков Гомбо.