Заарин

— Кто ты? — спросил Гомбо.

— Твоя жена.

— Ты не Дарима! — воскликнул Гомбо. — Ты лжешь!

— Я не Дарима, но я не лгу, Гомбо. Я твоя жена до конца времен.

— Откуда ты знаешь мое имя?!

— Откуда? — Женщина усмехнулась. — Я знаю его с тех самых пор, когда ты пребывал еще в материнской утробе. Это я нашептала его твоим родителям. «Гомбо» означает «хранитель веры», в этом твое предназначение.

Гомбо сделалось страшно, потому что он понял, кто эта женщина. За последние годы он твердо решил вытравить из памяти то, что он был боо. Теперь он хотел одного — спокойного мирного существования, хватит с него шаманских штучек! Они разбудили в молодом человеке самые низменные инстинкты и не принесли в итоге ни радости, ни счастья, сплошные беды и разочарования. Хватит!

— Зачем я тебе? — спросил Гомбо. Несмотря на то что он догадался о ее эфемерной природе, желание не пропало, и женщина этого не заметить не могла, будь она живой или мертвой.

— Я сделаю твою жизнь счастливой, насколько это возможно, — ответила она, отбрасывая в сторону пояс халата. Скоро она его и вовсе сбросила, и под ним не оказалось другой одежды. — Подойди ко мне.

— Лучше помоги мне выбраться из этой ловушки, — попросил Гомбо, с фудом сохраняя самообладание.

— Зачем? — удивилась женщина. — Ты пребываешь не в ловушке, а в раю, в маленьком бурятском Эдеме, созданном тэнфи-небожителями великого Востока для одного тебя!

— Значит, ты посланница черных тэнгри, ненавидящих человеческий род! — догадался наконец Гомбо.

— А разве белых с западной стороны Небес ты баловал, любимый? Нет, боо, ты приносил кровавые жертвы одним лишь черным небожителям да еще Эрлен-хану! — Женщина-бесовка снова рассмеялась. Рассмеялась и шагнула навстречу. — Иди же ко мне, Гомбо!

Он не пошел и не стал более ничего говорить боохол-дою, принявшему облик его жены, а просто развернулся и вышел вон, слыша вслед:

— Тебе никуда от меня не деться, проклятый, ты вернешься…

Он понимал, что, возможно, так и случится, но раньше он попробует еще раз найти дорогу домой к настоящей жене, к дочке Урхан, к баранам, лошадям и дымку над юртой, короче, к той размеренной жизни, которую вел и кроме которой не желал ничего.

Спустя четверть часа, поблуждав по припорошенной первым снегом тайге, Гомбо вернулся туда, откуда ушел, а когда вошел в белую юрту, женщины-боохолдоя не обнаружил, зато на лежанке неподалеку от очага спиной к нему спал мужчина. Гомбо обошел спящего и, заглянув в лицо, понял, что на медвежьей шкуре лежит он сам…

— Ну, это совсем уже фантастика, причем ненаучная, — заметил Юрий Беликов. — Нашему шаману снится сон, как Гомбо видит во сне, что он спит!

— Обратите внимание, сон замкнулся, — сказал Есько.

— Нет, он замкнется, если и нам с вами приснится подобная белиберда.

— В мире, кстати, существует множество техник управления сном.

— В юности я почитывал Карлоса Кастанеду, — словно в чем-то постыдном, признался следователь. — Я понимаю, что вы имеете в виду.

— И как вам Карлос? — проявил живой интерес «аномальщик».

— Хороший фантаст. Я читал с интересом, пока книге в пятой, точно не помню, он все не объяснил.

— И что?

— Дальше читать не стал, сделалось досадно и скучно. Я ожидал чего-то большего или просто другого, не знаю.

— Вероятно, вам ближе христианская модель мира, и подсознательно от дона Хуана, индейца яки, вы ожидали ее подтверждения, хотя бы косвенного.

— Чушь! — огрызнулся Беликов. — Я материалист и верю лишь в то, что вижу, слышу и осязаю. Загробного мира в любой форме нет, а все живое, умирая, просто перестает существовать!

— Вы отважный человек, Юрий. Должно быть, страшно жить с подобным мировоззрением. Страшно и бессмысленно.

Легкая усмешка отставного подполковника не осталась незамеченной.

— Не надо философии, Степан Юрьевич, — сказал следователь, — читайте дальше.

— Как скажете. — Есько перевернул страницу.

Тем временем солнце уже село, сгущались сумерки, не предвещавшие потомкам усть-ордынской Сороки и Гомбо ничего хорошего…

Все четверо эстонских Хандагуровых рейсом из Таллина прилетели в Домодедово-2, в Иркутск же улетали из Домодедово-1. Разница между терминалами резала глаза. Если первый, точнее, второй выглядел вполне по-европейски, другой напоминал аэровокзал какого-то заштатного городка, но уж точно не столицы претендующей на лидерство мировой державы.

Впрочем, времени разглядывать да сравнивать у Хандагуровых попросту не было. Они уже стояли в очереди на регистрацию иркутского рейса. Все было обыкновенно, если не считать некоторых мелочей. Дмитрий Хандагуров обратил внимание, что московские собаки (мимо как раз прошла старушка с серенькой собачонкой на поводке), так вот они — счастливые обладатели свиных рыл и вообще больше похожи на поросят.

Татьяна, его жена, находящаяся на пятом месяце беременности, обратила внимание, как охранник аэропорта ел пончик. Тот сперва откусил его, как все люди, а во второй раз поднес его ниже подбородка, и там тоже оказался рот, похожий на первый, с губами и зубами… Как этот странный человек доедал свой пончик, женщина не увидела, потому что подошла ее очередь и она отвлеклась, решив, что все это ей померещилось. Впрочем, нерожденный младенец в ее утробе вдруг зашевелился.

«Не рано ли?» — подумала Татьяна, с опаской коснувшись живота…

Нина Павловна Забазнова находилась в том же терминале Домодедово-1. Она только что прилетела из Иркутска и направлялась к родной своей тетке Татьяне Ивановне, которую не видела много лет и судьбой которой доселе не интересовалась совершенно.

Если бы кто-то спросил Нину Павловну, зачем она прилетела в столицу, та не нашла бы, что ответить. Действительно, зачем?

Тетка разругалась с братом, отцом Нины Павловны, настолько, что в 1999 году не соизволила присутствовать даже на его похоронах. Что с ней сталось, с семидесятипятилетней одинокой старухой, племянница не представляла. Впрочем, неожиданно вспомнила и ее московский адрес, и номер телефона, позвонив по которому выяснила, что тетка в своей трехкомнатной квартире больше не проживает, но отправлена в дом престарелых на окраине столицы. Именно туда Нина Павловна и поехала.

В это же время в Иркутске полицейский сержант, которому поручили наблюдение за домами Владимира Атановича Шамбуева, сидел перед мониторами в отдельном кабинете, совсем недавно оснащенном современными спецсредствами. Надо заметить, что применение их граничило с преступлением, нарушая статью закона о неприкосновенности личной жизни граждан, но что уж тут поделать, если для защиты тех же граждан приходилось нарушать законы. Кстати, они настолько несовершенны и двусмысленны, что жить по их букве в России практически невозможно, увы…

Буквально вся полиция Иркутска и области находилась в состоянии боевой готовности. Существовало мнение, что двумя сериями убийств беды не ограничатся, ожидали третью.

Впрочем, и двух первых оказалось достаточно для гарантированной проверки из столицы, чреватой чередой увольнений среди руководства подразделений, среагировавших недостаточно оперативно и допустивших жертвы среди населения.

Словом, сержант со всем вниманием следил за мониторами, но ничего криминального в обоих домах усадьбы Шамбуева не происходило. Люди отдыхали после ужина у компьютеров и телевизоров, годовалый ребенок спал, да и старшая дочь хозяина Анна Владимировна с наступлением сумерек легла в постель…

Тем временем в поселке Хандабай на чердаке дома Кузнечихиных Стас с Артемом, вооруженные до зубов, устроились у слуховых окон, выходящих на противоположные стороны. На коленях Артема лежал взведенный арбалет со странной стрелой с двойным наконечником.

Всю вторую половину дня ребята посвятили изготовлению осиновых стрел, но в итоге пришли к выводу, что хрупкая древесина для этого малопригодна, а потому Артем примотал к двум десяткам стрел заостренные осиновые обрезки.

— Ты в Интернете искал, — подал голос Артем, глядя в слуховое окно, — какой вид могут принимать боохолдои?