Заарин

Развернувшись, он побежал назад, но четверть часа спустя снова оказался там же…

Он несколько раз менял направление, но и это не помогло. Тогда он подумал, что, может быть, конь вывезет его из ловушки. Без седла и узды он вскочил на вороного, но и это не помогло, выхода не было ни конному, ни пешему.

Пространство вокруг него замкнулось. Возможно, помог бы шаманский ритуал с жертвоприношением, но сейчас у Гомбо не было ни сил, ни желания камлать. Вдобавок ко всему пошел дождь вперемежку со снегом, и озябший Гомбо спрятался от него в теплой юрте. Обессиленный, он упал на медвежью шкуру неподалеку от очага и забылся сном…

Глава 32

ГЕНЕАЛОГИЧЕСКОЕ ДРЕВО

21.21. Остров Ольхон

— Довольно пока, Василий, — прервал шамана Юрий Беликов. — Извините, но у нас нет времени. Все, что необходимо для расследования, вы рассказали.

— Я бы хотел дослушать, — не согласился Есько. — Эти новые сведения имеют непосредственное отношение к ситуации, в которую все мы попали.

— Это так, Степан Юрьевич, но прежде надо взять под охрану потомков Гомбо, если, по вашим же словам, им угрожает опасность.

— Согласен, — кивнул Есько, — давайте займемся потомками. — Он обратился к шаману: — Первая жена Гомбо родила ему дочь Марию в тысяча девятьсот четырнадцатом году. Вы сказали, что Гомбо оставил жену в положении, когда бежал из Иркутска.

— В мае пятнадцатого она родила сына, названного Григорием. У ольхонской жены Даримы была одна дочь Урхан Хандагурова, впоследствии по мужу Шарменева, тысяча девятьсот шестнадцатого года рождения. У нее было двое детей: я и Наталья. — Шаман повернулся к Джине: — Женя, она твоя бабушка Урхан.

— Я знаю, дядя Вася, — сказала Джина, — хотя никогда ее не видела.

— Она умерла задолго до твоего рождения, в восьмидесятом году. Старшая дочь Мария вышла замуж в тысяча девятьсот тридцать пятом, муж репрессирован в тридцать восьмом. Двое детей от первого и единственного брака. Татьяна Ивановна Забазнова, тридцать шестого года рождения, десять лет назад проживала в Москве по адресу…

Шаман продиктовал адрес, и следователь занес его в блокнот, после чего шаман продолжил:

— Павел Иванович Забазнов, тридцать седьмого года рождения. Его нет в живых. Дочь Павла Ивановича Нина Павловна, шестьдесят шестого года рождения, проживает…

— Это же завуч моего лицея! — воскликнула Джина.

— Да, — кивнул шаман, — и она наша родственница.

— Довольно дальняя, — скривилась девушка, — она мне не нравится.

— Почему? — спросил Есько.

— Не знаю. Не нравится, и все!

— Где она живет? — напомнил Юрий Беликов.

Шаман продиктовал иркутский адрес Нины Павловны, следователь занес его в блокнот и, сразу же позвонив куда следует, отправил к женщине оперативников.

Шаман продолжил:

— Григорий Хандагуров, тысяча девятьсот пятнадцатого года рождения. Кадровый морской офицер, капитан первого ранга, воевал. Последнее место службы — Таллин, выйдя на пенсию, там и остался. Он умер в восемьдесят седьмом, но два его сына по-прежнему живут в Эстонии.

— За границей, да еще и в Евросоюзе, — заметил недовольный следователь. — Я не смогу оперативно их защитить.

— Почему? — спросила Джина.

— Представь, я отправляю запрос по инстанции. Я даже не говорю о том, что бумажная волокита будет длиться долгие месяцы, но кто мне вообще поверит, когда я изложу причину, по которой детям Григория Хандагурова угрожает опасность? — Юрий Беликов повернулся к хозяину: — Все равно, Василий, диктуйте их адреса.

— Я знаю лишь адрес Григория. Больше я ничего не сумел выяснить. Я писал, но мне не ответили. Я, пожалуй, сумел бы отыскать детей Григория, если бы у меня была их фотография или любой другой предмет, им принадлежащий, а так вряд ли. Знаю одно: они живы.

— Может быть, Нина Павловна их знает? — предположила Джина. — Родственники все-таки.

— lie факт, — сказал следователь. — Ладно, попробую выяснить что-то о них по своим каналам, но завтра, а сейчас нам пора возвращаться в Иркутск.

Беликов и Есько поднялись.

— Джина, ты с нами?

— Нет, — ответил за племянницу дядя, — она остается здесь.

Джина попыталась возразить, но тот не стал ее слушать.

— Разговор окончен! — прикрикнул он. — Завтра я и Наталью уговорю приехать сюда!

— Василий, у вас есть записи того, что произошло с Гомбо дальше? — спросил Есько.

— Минуту.

Продвинутый шаман пробежался пальцами по клавиатуре ноутбука, и лазерный принтер, негромко загудев, стал выдавать отпечатанные листы.

— Я записал все, что мне стало известно, — продолжал шаман, — но использовал, скажем так, нетрадиционные источники, поэтому полную достоверность не гарантирую.

— То есть? — не понял Юрий Беликов.

— Все записанное мне приснилось. Видения могут быть истинными, а могут и обмануть, это непредсказуемо.

— Да уж, хороши источники, — усмехнулся следователь.

— Не скажите, — возразил Есько. — Периодическую таблицу элементов Дмитрий Менделеев тоже увидел во сне, что не помешало ей стать основой современной химии.

В машине Беликова Есько, устроившись на переднем сиденье, получил возможность изучить сновидческое досье Гомбо Хандагурова и уже на второй странице обнаружил его генеалогическое древо.

— Посмотрите-ка, Юра.

Он протянул лист Беликову, который еще только прогревал двигатель.

Вот что на нем было изображено:

— Интересно, — прокомментировал следователь, посмотрев родословную. — Чтобы не терять время, Степан Юрьевич, читайте вслух. Мы вообще-то до Иркутска успеем?

— Конечно, — заверил Есько. — Большую часть мы уже слышали от Василия Шарменева.

«Аномальщик» перебирал листы.

— Я начну с этого места.

Он прочел:

«Обессиленный, Гомбо упал на медвежью шкуру неподалеку от очага и забылся сном…»

Глава 33

ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО БРАТА

95 лет назад. Остров Ольхон

Одуряюще пахло хвойной смолой, дымом и портянками…

Гомбо Хандагуров услышал, что кто-то вошел в юрту, и приподнялся с лежанки. На пороге стоял мужчина, одетый в ватник, кроличью ушанку, довольно облезлую, и кирзовые сапоги. В лице его было нечто восточное, но на азиата похож он не был. Прикурив самокрутку с едким махорочным духом, он заговорил на русском. Тембр голоса был мягким и завораживающим, акцент отсутствовал.

— Было нас два брата. Я старший. Отец наш владел довольно крупным имением с виноградником, пашней и лугами для выпаса овец. Не скажу, что был он самым богатым фермером в стране, но богаче его в округе не было. Вино с нашего виноградника ценили в столице, шерсть и зерновые иноземные купцы развозили по всему свету, вплоть до Вавилона и даже Рима. Словом, Бог дал нам полный достаток.

Мы с братом, не стану поминать его имени, присматривали за работой батраков и рабов, но по мере необходимости трудились и сами, что случалось нередко и при сборе урожая, и при стрижке овец.

Работали-то мы вместе, но друг друга не жаловали. Братец мой, с лицом и статью греческого идола, ходил у отца в любимцах. Обладая светлым разумом и умелыми руками, работал он из-под палки, да и то только когда увильнуть никак не мог. Но уж лицемерия-то в нем было выше всякой меры. Умел он напустить на себя столько благочестия и святости, что рабы в имении почитали его едва ли не за пророка. Да и отец введен был в заблуждение не меньше неграмотных, глупых рабов. Словом, все носились с ним, как с писаной торбой. Все, но только не я. Меня брат избрал для своих вечерних откровений, в которых едко высмеивал и издевался не только над простодушными рабами, но и над собственным отцом. Зная мою сыновью любовь, он мог делать это безнаказанно, потому как не желал я огорчать отца рассказом о лицемерии его любимца. Да и не поверил бы мне отец. Нет, не поверил бы. Ослеплен он был обаянием младшенького…