Заарин

Педсовета, конечно же, никакого не было, да и о музее дальше разговоров дело не двигалось, однако завуч пребывала в полной уверенности, что приехала именно для этого.

— Тогда я еще не родился, хотя по моему виду, наверно, можно подумать обратное, — улыбнулся старичок, — и в Хандабае я никогда не бывал. Я не знаю, чем могу быть вам полезен.

— Насколько мне известно, — возразила Нина Павловна, — ваш родной дед был самым деятельным участником вышеназванных событий. Он был шаман по имени Пятнистый Волк, если я не ошибаюсь.

— Да, так его звали, — кивнул старик. — Он умер еще до моего рождения.

— Примите мои соболезнования. — Нина Павловна склонила голову, однако Николай Петрович усмехнулся — опечаленным он не выглядел.

— Для меня он всегда был мертвым дедом.

— Может быть, вам что-то рассказывал отец?

— Ничего. Он ведь и сам принял шаманское посвящение в начале двадцатых годов. Хорошо, что вовремя опомнился, почуял, куда дует ветер… Отец одним из первых вступил в колхоз «Красная Усть-Орда», только потому живым и остался. Хотя ненадолго. В сорок втором он погиб под Москвой, а спустя год погиб на фронте и мой единственный старший брат.

— Братья или сестры у вашего отца есть? — после положенной паузы спросила Нина Павловна.

— Нет, отец единственный сын, первенец. После его рождения дед ушел из семьи, жил отдельно. У шаманов такое случается.

— А вы сами были женаты?

— Да, но жена умерла десять лет назад, а детей Бог нам не дал. С тех пор я остался совсем один. Но ненадолго, надеюсь. Мой улус в Нижнем мире полон друзьями и родственниками, они ждут одного меня, — Старик снова усмехнулся. — Скорей бы… поди, заждались…

— В той легенде, что дошла до наших дней, — продолжила расспросы завуч, — фигурируют еще шаман по прозвищу Полярная Сова и шаманка Сорока. Вы что-нибудь слышали о них? Каковы их настоящие имена?

— Про Полярную Сову старики говорили, что он был, как я теперь, одинок и бездетен и умер еще до революции. А Сорока… она тоже давно умерла.

— Дети у нее были?

— Да, сын Атан Шамбуев, лет на двадцать старше меня. Он еще до Отечественной войны переехал в Иркутск. Я его никогда не видел и ничего о нем больше не слышал, в Усть-Орду он не вернулся. Говорили, что погиб на фронте.

— Спасибо, Николай Петрович, вы мне очень помогли. — Нина Павловна встала из-за стола и, распрощавшись, ушла.

На ступеньке крыльца она увидела курящего молодого мужчину в изодранной в клочья камуфляжной куртке.

— Ты закончила? — поднимаясь на ноги, спросил он у женщины.

— Да. Все, что знал, он сказал, — спокойно ответила завуч. — Можешь забирать его, сержант.

— Старший сержант, — с недовольной гримасой поправил мужчина, но женщина его не услышала. Не оглядываясь, быстрым шагом она направлялась к остановке маршрутного такси в сторону губернского центра.

Между тем, загасив окурок о перила, мужчина негромко свистнул, и тут же, выйдя из-за кустов жимолости, к нему присоединились еще два бойца в камуфляже и бронежилетах. У одного из них посередине лба зияло ровное пулевое отверстие, у другого лица не было вовсе. Сплошное месиво, черное и запекшееся, — ни глаз, ни носа не различить. Впрочем, передвигался он легко и уверенно. Вероятно, органы зрения ему заменяло нечто иное.

Коротко кивнув подошедшим, первый мужчина прошел в дом, те, сохраняя дистанцию в два-три шага, двинулись следом.

Застав Николая Петровича Мунхажаева в задумчивости сидящим за обеденным столом, мужчина остановился чуть поодаль и сказал властным голосом:

— Собирайся, старик, пойдешь с нами.

Тот поднял голову, и мгновенно испуг исказил черты его лица.

— Анахай… — прошептал он, перекрестившись, на что мужчина никак не отреагировал, а в комнату тем временем прошли его спутники.

— Еще два боохолдоя… — увидев их, пробормотал старик.

Он подскочил с места, плеснул в лицо первого мужчины остатки чая из чашки, которую до сих пор сжимал в руке, после чего развернулся и резво пошел к дверям в соседнюю комнату, но у самого порога, схватившись за левую сторону груди, на мгновение замер, а потом повалился на пол.

Мужчины подошли к телу, и тот, что без лица, приложил пальцы к его шее.

— Мертв, — распрямившись, коротко сказал он. Губ, к слову сказать, у него тоже не было…

— Что делать, командир? — спросил тот, что с пулевым отверстием во лбу. — Приказа убивать мы не получали.

— Забери лишний чайный прибор и все, к чему могла прикасаться Нина Павловна.

Приказ был исполнен.

— Теперь уходим, — спокойно сказал тот, кто назвал себя старшим сержантом, и все трое мужчин в камуфляже мгновенно пропали, словно растворившись в воздухе.

Бывший учитель подметал школьный двор метлой на длинной ручке. Он был недоволен произошедшим, но зла ни на кого не держал.

Если, скажем, человек шел, наступил на грабли и расквасил нос, что ему винить: брошенный кем-то (чаще им самим!) садовый инвентарь, собственную ногу? Виноват только он сам — не посмотрел, не увидел и не перешагнул (лучше все-таки поднять, но кто бы так поступал?). В следующий раз он будет внимательней и, если имеет хоть каплю мозгов, на те же самые грабли больше не наступит. Впрочем, есть и другие…

Обретя свободу и воплощение после бесконечно долгого заточения, Дух сперва не мог и помыслить ни о чем ином, кроме мести. Он готов был убивать и убивал с наслаждением. Но уже более суток прошло с того момента, и сознание, свойственное человеку при жизни, стало постепенно возвращаться к нему. Обуздав ярость, он решил более без нужды не убивать. Довольно! Впрочем, от цели своей не отказался, отнюдь…

Тому, который восстал, проникнуть в человеческое сознание было не сложнее, чем, взмахнув метлой, прогнать по ровному асфальту перед собой мелкий мусор: бумажки, веточки, камешки…

Расстояние — фикция. Он всегда слышал миллиардный гул голосов и, если бы не научился отгораживаться от него, сошел бы с ума еще при жизни. Искать в этом стогу несколько конкретных, а главное, незнакомых иголок — занятие бесперспективное.

Информационное поле возникло спустя долю мгновения после Большого Взрыва еще до появления элементарных частиц. Оно много старше звезд, планет и тем паче разумных существ, обитающих на задворках заурядной Галактики, однако именно они научились входить в это поле, пока только с помощью компьютера.

Интернет, в иной, правда, форме, для Того, который восстал, новостью не являлся, другое дело — компьютер. Напичканное знаниями неорганическое существо, проживающее среди людей, обладало зачатками сознания и в перспективе вполне могло подменить собой хрупкий венец творения в Срединном мире. Способ его мышления отличался от человеческого, впрочем, был не менее древним, чем планета Земля. Примерно так мыслили Боги, ее создавшие и по сей день управляющие ею. Бесконечная перетасовка бесконечного количества вариантов и возможностей, не так ли мыслил Творец?

Впрочем, ответы на вечные вопросы Того, который восстал, сейчас не занимали. Он искал среди доступных ему существ того, кто сумеет стать его проводником в эфемерном мире сайтов и серверов. Искать долго не пришлось.

Тело Татьяны Трапезниковой, бывшей студентки 3-го курса Технического университета, находилось на столе патологоанатома иркутского морга, который сделал уже первый продольный разрез.

Сознание девушки, разбуженное Тем, который восстал, тем временем, захлебываясь восторгом от новых возможностей, путешествовало по Интернету в поисках адреса сына усть-ордынской Сороки Атана Шамбуева или его прямых потомков, а также адресов всех других потомков Гомбо Хандагурова. Искать ему долго не пришлось. В этом древнем поле была вся информация, даже и та, которой в помине не было в Интернете…

Оставив до утра охрану из двух полицейских, следственная группа покинула всемирно теперь знаменитый загородный дом в поселке Олха ровно в восемнадцать.

Хотя номинально парни уже назывались полицейскими, свое право работать во внутренних наших органах им предстояло еще доказать. Не факт, что к 1 августа сего года они останутся в штате.