Подтяжка

Джим смотрит на меня — в глазах волнение, плечи напряжены. И тут я выпаливаю:

— Я хочу продать дом.

— Что?

— Я хочу продать дом, — повторяю, понимая, что говорю очень убедительно — мне действительно можно поверить (словно я действительно этого хочу).

— Почему?

— Потому что нам надо начать все заново в другом месте.

— Начать заново что?

— Отстраивать семью.

Джим молча глядит на меня. Вдвоем мы молчим целую вечность. Глядим друг на друга, изучаем давно позабытые лица. Я смотрю на него — на эти глаза, щеки, губы — и понимаю, что действительно давно не видела мужа. Мы живем бок о бок, день за днем, суетимся, но только сейчас я осознаю, что почти забыла, как выглядит мой собственный супруг. Годами я не замечала морщин у него на лбу, полноты его щек, блеска голубых глаз.

Я была рядом с Джимом все эти годы, но не смотрела на него целую вечность. Мысль эта наполняет мои глаза слезами, и, что странно, я их не сдерживаю. Слезы просто текут по лицу. Что бы сказала моя мать — ее величество Спрячь-Свои-Эмоции?

— Что случилось? — спрашивает он, приблизившись, но не прикасаясь ко мне.

Я продолжаю рыдать, оставляя вопрос без ответа.

— Что случилось? — повторяет он.

Кое-как справляюсь со слезами. Надо найти подходящие слова. Как же я могу рассказать, что случилось? Случилось многое. С чего начать? Как вместить все переживания в пару предложений?

— Мне стыдно, — начинаю, наконец, я, — стыдно за себя… за нас из-за того, что все испорчено практически безнадежно.

— Что испорчено? Может быть, тебе плохо?

— Ради бога, Джим! Ты знаешь, о чем я толкую! Хватит ходить вокруг да около, давай, наконец, поговорим откровенно. Мы! Ты, я и Джоди! Нашу семью разрушили мы сами! Вот где плохо! Мы живем, будто летим на автопилоте.

Джим глядит на меня, насторожившись. Я вытираю слезы и продолжаю:

— Я хочу, чтобы мы вновь стали семьей. Хочу, чтобы мы разговаривали по душам, чтобы нам нравилось проводить друг с другом свободное время, чтобы мы ужинали за семейным столом, чтобы мой муж целовал меня на прощание. Я хочу…

Чуть не сказала, что хочу, чтобы мой муж не заводил романов. Еще немного, и сорвалась бы. Я действительно хотела сказать именно это. А вместо этого произношу:

— Я хочу, чтобы мой муж не звонил трижды в неделю и не сообщал, что задерживается на работе.

Смогла только так. Минуту назад я практически обвинила его в лицемерии, а сама не могу затронуть больную тему.

— Ты этого хочешь, Джим? Ты хочешь настоящей семьи и брака?

— Конечно.

— Правда? Я не могу нести вину за развал семьи одна. Брак — это для двоих. И родителями Джоди являемся мы оба.

Удивляюсь собственным словам. Сердцем понимаю, что говорю правильно — наша жизнь испортилась не только по моей вине.

— Я готова принять вину за то, что наш брак испорчен, но и ты хорош. Мы оба натворили дел, и склеивать разбитую чашку предстоит вдвоем… если в этом остался хоть какой-то смысл.

— Конечно, остался, — говорит он, садится на пол и кладет руку мне на колено.

— Я на самом деле хочу все изменить. Не могу больше существовать, как это было раньше. Еще чуть-чуть, и я развалюсь на части, не помогут даже сигареты.

Джим смеется.

— Именно это мне в тебе и понравилось.

— Что?

— Чувство юмора. Я обожал… обожаю это в тебе.

Я слабо улыбаюсь.

— Мне необходимо быть уверенной в том, что наш брак можно спасти. То, во что он превратился… особенно в последнее время — со всеми твоими задержками на работе. Скажи мне, что с этим покончено. Я должна быть уверена, что больше ты к этому не вернешься.

— С этим покончено. Больше задерживаться не стану, — говорит он, с облегчением принимая терминологию, которой я на ходу заменила все слова, касающиеся его романа. — Обещаю. Вы с Джоди слишком много значите для меня. Вы для меня — и свет, и воздух, я не могу вас потерять. Я так виноват, боже, как я виноват, — бормочет Джим, и я вижу, как его глаза наполняются слезами. — Я так виноват, — выдавливает он еще раз и берет мое лицо в свои руки.

— Я тоже не без греха, — спешу покаяться в свою очередь.

Да, изменяла не я, но виноваты мы оба. Очень жаль, что так получилось, Я виновата, что не начала действовать раньше. Я виновата, что притворялась, будто ничего не замечаю.

— Мы все исправим, — говорит он. — Обязательно исправим. Обещаю.

Он обнимает меня.

— Обещаю, — повторяет Джим.

Впервые за долгое время мы обнимаемся страстно и с любовью, нас так и тянет друг к другу. Я чувствую, как Джим прижимает меня к себе так, словно боится потерять самое дорогое, что у него есть, — свою семью. В этот момент ощущаю уверенность в себе, в наших отношениях, в нашем будущем. Долгие годы я не испытывала ничего подобного. Впервые за невероятно долгое время мы сблизились. Нашей семье предстоит пережить нелегкий период «выздоровления», но мы с Джимом горим желанием вернуть былое счастье. Сердце мое преисполнено надеждой.

Эпилог. Бренда

Пару недель назад я пошла в «Таргет» и основательно обчистила полки с праздничными украшениями и аксессуарами для дома. Набрала симпатичных розовых тарелок, пластиковых приборов и салфеток, взяла форму для пирога в виде кролика, прихватила сладкий крем для торта желтого цвета и сахарную пудру, выбрала подсвечники и еще кучу разных мелочей. И знаете что? Впервые я донесла все это до кассы и расплатилась, Потому что в этот раз сомнений по поводу проведения вечеринки у меня не было. Мысли о стоимости всех этих покупок, о предстоящих хлопотах и уборке я отбросила куда подальше. В этот раз решено твердо — празднику быть.

Я разослала приглашения нашим друзьям, родственникам и коллегам; созвала всех на тематическую вечеринку «Добро пожаловать, весна», и вот — около пятидесяти человек бродят по моему дому и саду. Джим жарит мясо для гамбургеров и хот-доги, а я выставила хрустящую картошку, салаты, бобы, кислую капусту, пироги — все, что готовила в течение нескольких дней. Я даже состряпала пунш и щербет — когда-то, в моем детстве, они непременно входили в меню праздничного стола.

По-моему, вечеринка удалась на славу. Даже Джоди, не без моего нажима, честно сказать, пригласила своих одноклассников. Кажется, у нее с парнем, который представился Тайлером, зарождаются нежные отношения. Это не так чтобы бросается в глаза, но они держатся в сторонке от одноклассников, он без конца нашептывает Джоди что-то на ухо, а та хихикает с блаженной улыбкой на лице. Парень не из тех, кем заинтересовалась бы я, когда училась в школе, — худющий длинноволосый блондин с неуклюжей фигурой, но все равно приятно видеть Джоди среди друзей, счастливой…

— У тебя ничего такого нет, чтобы приправить пунш? Чтобы он был покрепче? — спрашивает Нора. Мы стоим у сервировочного стола в гостиной, она кладет себе немного еды на тарелку.

— Например?

— Ну… че-нить… че-нить этакова. Водки? Рому?

Я смеюсь.

— Есть. На кухонном столе все напитки. Иди, выбирай.

Я наблюдаю, как Нора идет на кухню, добавляет добрую порцию водки в свой пунш, возвращается к Оуэну и Билли. Отдав тарелку Оуэну, она берет Билли на руки и выходит в сад за хот-догом. Вот уж ничего подобного я не чаяла увидеть. Однако между ней и «мальчиками», как она их называет, все на мази. Раньше нельзя было поверить в то, что она способна обратить внимание на мужчину, не достигшего совершеннолетия, но вот, пожалуйста, кто бы мог подумать — Билли в центре ее внимания. Недавно мы болтали по телефону, и подруга с радостью констатировала, что у нее «совершенные отношения». Она с мужчиной, с которым ей очень хорошо. Ей нравится возиться с его ребенком. Во многом, однако, она осталась прежней Норой. Когда я спросила ее о том, что больше всего ей нравится в Билли, она ответила: «Что когда он родился, подпортилась не моя фигура».

Камилла тоже здесь — вижу ее из окна, — сидит в шезлонге в саду. Подле нее Гретчен, в свойственной ей манере душит окружающих дурацкими историями о Джордже Клуни и Уитни Хьюстон. Я все еще немного волнуюсь за Камиллу, но потихоньку все налаживается и в ее жизни. Она до сих пор неохотно обсуждает свои проблемы, но недавно призналась мне, что сеансы у психолога проходят успешно. По крайней мере, то, что Камилла отказалась от операций «на какое-то время» — уже большое достижение, С каждым днем я узнаю ее все лучше, и, должна сказать, под маской строгого директора по качеству труда скрывается не такой уж плохой человек. Даже Нора с ней подружилась. Я, Камилла и Нора стали неким подобием девушек из «Секса в большом городе» — собираемся после работы, раз в неделю пропускаем по стаканчику и болтаем о том о сем.