Время любви

Вот так и получилось, что Джина О'Коннор и Морган Гибсон — такие непохожие друг на друга люди — начали регулярно встречаться, что вызвало бурные дебаты среди студентов Редклиффа. Кое-кто откровенно подтрунивал над их свиданиями, кое-кто хватался за голову от досады. Во всей округе практически не было парня, который не пытался бы ухаживать за Джиной. Так что же привлекло первую красавицу университета в этом лысеющем типе тридцати четырех лет от роду, единственным положительным качеством которого было наличие приличной работы?

— Да ты только посмотри на нее — она же счастлива, — уверяла Мириам Сесилию, растерявшуюся и недоумевавшую не меньше остальных. — С ним она себя чувствует как за каменной стеной.

— Именно поэтому я и не могу взять в толк, зачем она с ним встречается, — резко ответила Сесилия и покачала головой. — Джине необходимы риск, вызов, игра с опасностью; она никогда не поменяет это на спокойную жизнь за высоким забором в окружении прекрасных роз.

— Морган Гибсон — милый молодой человек! — вознегодовала Мириам. — Из него получится отличный муж.

— Если под словом «милый» ты подразумеваешь «посредственный», то я вполне с тобой соглашусь!

Мириам невольно вспомнила ту растерянную юную итальянку, какой Сесилия была когда-то. Вслух она ничего не сказала, только посмотрела на подругу долгим взглядом и передернула плечами.

— Запомни, Морган Гибсон — хороший человек! По крайней мере он лучше этих длинноволосых хиппи, с которыми могла бы гулять Джина. Такая перспектива мне ненавистна, это все, что я хотела довести до твоего сведения.

— Ты, наверное, недоумеваешь, что я в нем нашла, — предположила Джина, обедая с Мириам.

— Почему же? — возразила та. — Я прекрасно понимаю. Он хороший парень, а ты настолько умна, что распознала в нем честного, искреннего человека. Таких теперь днем с огнем не сыщешь.

— Конечно, он хороший, но самое главное — он воспитанный и культурный, — глубоко затянувшись сигаретой, заметила Джина.

— То есть не тянет тебя в постель? Ты это имеешь в виду?

— Это тоже, но и многое другое, — с воодушевлением заявила девушка. — Он просто ходячая энциклопедия, да и только, однако достаточно честен, чтобы признать, что голова его набита всякой ненужной информацией.

— А еще, наверное, он курит трубку и божественно готовит.

— Готовит он действительно чудесно.

— Ты его любишь?

— Наверное. — Джина нахмурилась. — По крайней мере я о нем все время думаю. А он и вовсе живет моими интересами. Обо всем спрашивает, дает советы…

— Иными словами, он-то тебя любит, а ты…

— Ну и что с того? Лучше, если бы было наоборот?

— Ей-богу, Джина, ты рассуждаешь, как глупая неопытная дурочка!

— Ты кое-что забыла, Мириам, — холодно произнесла Джина. — Я любила Руфуса. Я отдала ему всю себя без остатка, а он выкинул меня вон, как надоевшую игрушку. Выставил за дверь, словно ему не терпелось поскорее от меня избавиться. — Затушив сигарету в вечно переполненной пепельнице Мириам, она медленно и горько добавила: — А я… я так его… любила…

— Привкус горечи может испортить самое прекрасное вино, — спокойно отозвалась Мириам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— То, что ты прямо купаешься в своей горечи, упиваешься ею. — Мириам мрачно уставилась на свой бокал с вином, а затем продолжила: — Ты связываешь свою будущую жизнь с событием, которое к этой жизни совсем не относится и вряд ли будет относиться.

— Да знаю я, знаю, Руфус давно выкинул меня из головы. Нечего постоянно мне об этом напоминать! — взорвалась Джина. — В этом-то все и дело, неужели ты не понимаешь? Я не позволю, чтобы меня забыли, словно ставший ненужным телефонный номер. Я заставлю его вспомнить обо мне. Я всех Картрайтов заставлю вспомнить о моем существовании!

Глава 44

Двумя месяцами позже, в последнюю субботу января 1965 года, когда Джине только что исполнилось двадцать, они с Морганом стали мужем и женой. Место, где должно было состояться венчание — церковь Святого Жан-Батиста, — одобряли все как один, и все как один осуждали Джину за то, что она решила бросить учебу в Редклиффе.

Поддерживали ее лишь два человека. Первым, конечно, был Морган, считавший, что, раз Джина будет теперь жить с ним в Нью-Йорке, совместить с этим учебу в Бостоне просто невозможно.

Ну и нет нужды говорить, что Джон Хаммер, президент рекламного агентства, не только пришел в восторг от решения Джины, но и значительно повысил первоначально обещанное ей жалованье.

Бракосочетание прошло скромно, в узком кругу.

В подвенечное платье невесты Сесилия вложила всю свою материнскую любовь. Изысканное, с длинной расклешенной юбкой, высоким лифом с сорока крохотными пуговками и бледно-розовым бархатным кушачком, туго обхватывающим тонкую талию Джины, платье было одновременно скромным и очень сексуальным. Вместо традиционной фаты на Джине красовалась очаровательная белая соломенная шляпка с широкими полями. Она так красиво подчеркивала точеные черты ее лица, что Джина решила носить такие шляпки, когда придет нужное время.

Главной подружкой невесты была, конечно, Кейт, а шафером Морган выбрал своего бывшего соседа по общежитию в Гарварде Джорджа Витали, слегка обалдевшего от приглашения на столь почетную роль, но, естественно, не подавшего вида. Во-первых, они давно уже не поддерживали связь с Морганом, а во-вторых, того всегда считали закоренелым холостяком.

Свадебный прием в ресторане «У Пьера» устроила Констанс Кортни, не устававшая повторять, что Джина ее протеже, и не скрывавшая своего разочарования от новости, что та бросила университет. Мистер Кортни немного приболел и не смог приехать на церемонию.

Присутствие мисс Армстронг, директрисы Тэлбота, никого не удивило: она всегда посещала свадьбы бывших учениц. Однако в числе гостей неожиданно оказалась Молли Льюис, повариха Тэлбота, известная своим острым язычком. Вскоре выяснилось, что Джина случайно увидела ее, восседающую в инвалидной коляске, в супермаркете и с тех пор делала для ставшей беспомощной женщины кое-какие мелочи.

Морган, со своей стороны, пригласил только президента фирмы, где он работал, и двух кузин. Окидывая взглядом собравшихся, Джина поняла, насколько узок круг общения ее мужа.

Мириам, не отходившая от Сесилии, в открытую плакала.

Не ограничившись устройством приема, Констанс Кортни не только заказала для молодых прекрасный номер в отеле, но и распорядилась доставить туда шампанское и икру.

— Вот здорово! — воскликнул Морган. — Я еще ни разу не пробовал икру.

Джина улыбнулась, но промолчала. Ее мысли в который раз унеслись в прошлое. Она вспомнила, как Фрэн Картрайт рассказывала об эпизоде в римском отеле, когда они с мужем обнаружили в своем номере икру и шампанское. «Мы приехали в Италию с единственной целью — чтобы Марк мог встретиться с однополчанином. Они договорились об этом еще во время войны. А тот улетел из Рима как раз в день нашего приезда». Джине нравилась Фрэн; более того, интуиция подсказывала ей, что ни Фрэн, пи Марк даже не подозревали об истории с брошью.

Да что это с ней? В свою первую брачную ночь думать о Картрайтах? Но она ничего не могла с собой поделать — мысли об этих людях не оставляли ее ни на минуту.

Морган подал Джине наполненный бокал и мягко произнес:

— О чем ты думаешь, дорогая?

— О том, как изысканно пел хор.

— А ты хоть знаешь, как изысканна сама?

Поцеловав жену, он начал неуклюже расстегивать крохотные пуговки на ее платье. Джина чувствовала, как он дрожит. Конечно, она могла бы ему помочь, но понимала, что делать этого не стоит. Возня с пуговками только разожжет его желание. Вплоть до брачной ночи она не допускала никаких интимных отношений с Морганом. Уж если опыт с Руфусом ее чему-то и научил, так это тому, как важно заставить мужчину ждать.

Зная, что Джина католичка, Морган не сомневался в ее невинности, однако сам был настолько неопытен, что Джина была уверена: он ничего не поймет. Ведь Морган не раз говорил ей, что не только никого еще не любил, но даже не ухаживал прежде ни за одной женщиной.