Время любви

Миссис Кортни обладала великим даром выслушивать собеседника и к проблемам Сесилии отнеслась с пониманием.

Не тратя лишних слов, она спросила:

— Ваша золовка действительно нуждается в деньгах?

— Да.

— Оставьте себе его армейскую пенсию по нетрудоспособности — до поры до времени, — последовал совет.

— До поры до времени? — озадаченно переспросила Сесилия.

— Ну конечно, дорогая, это же так просто, — улыбнулась Констанс, щелкая серебряной сигаретницей. — Пусть ее переводят в банк, а как только вам или Джине понадобятся деньги, воспользуйтесь ими.

Наконец обучение в Тэлботе подошло к концу. В мае, перед выпускным вечером, Джине все время казалось, что ее жизнь складывается из каких-то крохотных сегментов, требующих от нее невероятного напряжения сил. Тут тебе и обязанности старосты класса, и режиссирование школьным спектаклем…

Однако все дела разрешались сами собой, и разрешались успешно, словно ее действиями кто-то управлял.

— Не понимаю, как у тебя все получается! — с ноткой зависти в голосе спрашивала ее Кейт. — И выглядишь прекрасно, и улыбка не сходит с лица, и никакого волнения…

— Впереди так много интересного! — пылко отвечала Джина. — Знаешь, я чувствую, что только сейчас начинается моя настоящая жизнь!

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

Глава 34

Еще до выпускных экзаменов Руфус оговорил за собой право на отдых в фамильном коттедже Картрайтов, расположенном в Адирондаке, в довольно дикой местности, однако недалеко от Бальзама — небольшого городка к северу от озера Саранак-Лейк.

Своими планами на лето Руфус поделился с дедом. Теодор Картрайт всегда был убежден, что они с внуком очень близки, и даже как-то рассказал ему, что первые несколько лет после женитьбы никак не мог избавиться от грешков молодости и при первой же возможности приударял за красивыми женщинами, из которых составил целую коллекцию.

Если бы Руфус сообщил, что собирается ехать в Адирондак с девушкой, Теодор не только порадовался бы, но и зааплодировал обеими руками. Но тот, всеми силами скрывая от окружающих существование Джины, объяснил, что хочет вместе с друзьями — Джоном Тайером и Клайдом Бартлеттом — немного порыбачить и отдохнуть на природе. Так или иначе, в коттедж был послан слуга Джим Хокинс, чтобы проветрить дом и навести порядок к приезду гостей.

Итак, впереди две чудесные недели наедине с Джиной — целых четырнадцать дней и четырнадцать ночей! Представить только, он будет просыпаться по утрам и видеть рядом любимую! А пока что мысли о том, как они будут заниматься любовью, не давали Руфусу спать по ночам. Ведь Джина совсем еще девчонка, и восемнадцати-то нет, а сумела полностью завладеть всем его существом.

Что же в ней есть такое, что отличает ее от всех предыдущих женщин в его жизни? Да все очень просто: помимо быстрого, пытливого ума и фантастической красоты, она обладала сильным характером и уверенностью в себе, какие ему еще не встречались. От нее исходила энергия такой же силы, как от вспыхнувшей молнии, и в то же время она умела быть тихой и ласковой, как ее удивительный смех.

Иногда Руфусу казалось, что Джина очень похожа на его бабушку Лючию, но, когда он вспоминал, как бесстрашно и яростно она отдавалась ему в первую ночь, сходство моментально пропадало. Глупости, между ними ничего общего, две совершенно разные женщины.

В 1963 году, когда вовсю шла сексуальная революция, многие женские проблемы решались сами собой. Джина купила противозачаточные таблетки. Сперва она думала посоветоваться с Мириам — как-никак та была фармацевтом, — но потом отказалась от этой мысли, поскольку, как и Руфус, не хотела открывать тайну их связи.

Джина тоже солгала насчет поездки. Сказала матери, что едет в Адирондак с Гарриет Сандерс и Моникой Кэнфилд. Все трое вместе поступали в Редклифф, поэтому Сесилия не стала возражать: девочкам надо узнать друг друга получше. Естественно, телефона в коттедже не было, и посему Джина обещала матери звонить через день и с тем отправилась в Нью-Йорк, где должна была встретиться с Руфусом.

Машину он вел медленно, чтобы Джина могла полностью насладиться красотами пейзажа. От вида величественных гор и прозрачных озер захватывало дух. Доехав до коттеджа, они не сговариваясь остановились на веранде и огляделись вокруг. Поросшие густой растительностью скалы отвесно вздымались в небо. Они были вдвоем посреди этой первозданной красоты, и от сознания этого на душе становилось спокойнее.

Так, не произнеся ни единого слова, они отправились в просторную спальню, где их поджидала большая двуспальная кровать. И так же безмолвно слились друг с другом — медленно, нежно, отдавая себя целиком, — а потом одновременно воспарили во вспыхнувшие фейерверком небеса, куда унес их волшебный ураган страсти.

Позже, ощутив чудовищный голод, прямо голышом отправились на кухню и перекусили хлебом с сыром, запивая все это холодным вином, которое предусмотрительно захватил с собой Руфус.

— А знаешь, — сладострастно потягиваясь, произнесла Джина, — мне и в голову не пришло запастись провизией. — У меня в мыслях было лишь одно…

— Что же? — спросил он, прекрасно зная ответ.

— Как мы с тобой будем заниматься любовью.

От этих слов, хоть он и ожидал их услышать, к глазам Руфуса подступили неожиданные слезы. Он поднялся, подошел к Джине и, прижавшись лицом к ее высокой упругой груди, нисколько не стесняясь, дал волю своим эмоциям.

Ее реакция последовала моментально. Склонив к нему голову, Джина запустила пальцы в густую каштановую шевелюру Руфуса, и через мгновение они уже плакали вместе, охваченные каким-то странным, невесть откуда взявшимся внутренним ощущением, что ничего хорошего в дальнейшем их не ждет.

Когда оба успокоились, Руфус сказал:

— Через месяц мне исполнится двадцать один год. И я хочу жениться на тебе.

— Знаю, — чистым, сильным голосом отозвалась Джина. — Я знаю, что ты хочешь на мне жениться.

— Я не так выразился. Я женюсь на тебе!

— Думаю, твоя семья не придет в восторг от такого решения. К чему им дочь швеи и падчерица садовника, когда они с легкостью найдут для тебя куда более достойную невесту?

— Вздор, — отрезал Руфус.

Джина промолчала, только бросила на него откровенно лукавый взгляд.

— Мне совершенно безразлично, что они подумают, — выдержав паузу, заявил он.

На следующий день они отправились на прогулку. Руфус с удовольствием показал Джине несколько живописных прудов с уютными бухточками, потом привел к своему любимому колодцу, и они напились чистейшей ледяной воды. Джина призналась, что такую воду пьет впервые в жизни.

— А вот мне, представь, довелось испить из более чистого источника.

— И что это за источник такой? — поинтересовалась Джина.

— Ты. С тобой не сравнить никакой колодец в мире.

Он обнял ее, уста их слились в поцелуе, а тела зажглись огнем желания. Руфус отнес девушку в тень сосновой рощи, и там, на мягком ковре из хвои, окруженные душистой россыпью грибов, они любили друг друга так жадно, так яростно, словно другого такого случая им могло больше не представиться.

Когда они вернулись домой, в небе уже появилась луна. Джина приготовила яичницу на тостах. Они с аппетитом поели, сокрушаясь, что придется ехать в ближайший магазин за провизией.

— Погоди-ка, — вдруг воскликнула Джина, — мы ведь можем наудить рыбы!

— Верно! Будем удить на мух.

Рыбалка удалась на славу: они поймали несколько радужных форелей, а по пути домой насобирали грибов. Потом Джина вспомнила, что еще ни разу за эти дни не звонила матери, и Руфус отвез ее в Хиллтопс. Наврав с три короба Сесилии, Джина не ощутила никакой вины.

И все-таки на четвертый день им пришлось выбраться в магазин. Накупив всяческих круп, соусов и консервированных фруктов, они решили не покидать больше свой маленький рай, ну разве только для того, чтобы сделать очередной звонок Сесилии. Нагруженные свертками, они собрались уже уходить, как вдруг Джина вспомнила, что они забыли купить свечи.