Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 72 из 103

Сашке с этим было проще. Оно и к лучшему.

В целом же машинка очень симпатичная. К эргономике никаких претензий. Совсем даже наоборот. И цвет приятный — матово-серый.

А то, что при выстреле отдачи почти не чувствуется — и вовсе душевный сюрприз.

Век бы стрелял да радовался.

Чистое удовольствие от знакомства с таким интересным оружием Сашке портило то, что нельзя его было здесь и сейчас разобрать с целью тщательного изучения внутреннего устройства.

А руки так и чесались.

Внешний осмотр мог дать лишь пищу для размышлений и почву для гипотез. Недостаточно плодородную.

Но кое-что Сашка все же для себя пометил на будущее, решив как-нибудь покумекать над этим на досуге. Если бы еще была гарантия, что таковой у него теперь когда-либо появится…

«Это же как-то надо так начать думать, чтобы до такого додуматься!» — заметил он с удовольствием.

— О как! — радостно воскликнул ганфайтер, указывая вперед себя. — Буде мы оживим эту штуку, так здорово ускоримся.

То, на что он указывал, было спервоначала похоже на еще один холм возле дороги, только поменьше прочих.

Однако, всмотревшись, Сашка понял, что это какое-то сооружение или механизм. Колес или чего-то подобного видно не было.

Нижняя кромка аппарата утопала в песке. Однако теперь, по мере приближения, угадывались уже и окошки, и всякие прочие детали.

Угадывалось, что запорошенный песком одутловатый корпус машины был когда-то черно-фиолетовым, матовым. Но потом краска местами слезла, обнажив не то медные, не то омедненные бока, что придавало аппарату камуфляжный окрас, аккурат под цвет дюн.

Загадочное транспортное средство более всего напоминало верхнюю часть кузова автомобиля «ЗИМ», приклеенную к крыше футуристического паровоза… Или, может быть, бронепоезда. Ну только при оговорке, что автомобиль был гипертрофированных размеров, а бронепоезд — наоборот — компактных. Для гномских войн.

В порыве какого-то непонятного азарта ганфайтер сбросил свой плащ и шляпу и остался в «костюме робокопа», как эту облатку окрестил немедленно Воронков. Причиной сверхатлетической фигуры попутчика были футуристические доспехи, настолько сложные, что охватить единым взглядом все это хитросплетение не представлялось возможным.

Все, что удалось, так это выделить раздражающе-нерезкую, «призрачную» расцветку всего этого снаряжения..

Камуфляж — привычное дело, — но со странным эффектом. Пытаешься сфокусироваться на деталях, напрягаешься, а взгляд соскальзывает и уходит в сторону. И даже на более светлом фоне пустыни ганфайтер в итоге не выделялся. Глаз перескакивал его как смутное пятно и не хотел возвращаться.

Интересно, подумал еще Сашка, что ни загорелое лицо, ни непокрытая голова с коротким ежиком светлых выгоревших волос тоже совсем его не демаскируют.

Превозмогая ломоту в глазах, Сашка сумел рассмотреть. Все, что могло понадобиться ганфайтеру в дальней опасной дороге, он нес на себе, и ничто из этого ему не мешало. Угадывалось, что многое из снаряжения может служить оружием или является им впрямую. К примеру, как вон тот весьма крупнокалиберный, похожий на компактный многозарядный ручной гранатомет инструмент, уютно примостившийся вдоль широкой спины слева.

Здесь Сашку порадовало принципиальное наличие у попутчика еще большей огневой мощи, как и то, что пока тот о ней не вспоминал. Может, все еще и не так плохо.

Взлетев одним прыжком по лесенке из трех ступенек к верхней части аппарата, ганфайтер откинул кверху трапециевидную дверцу кабины и скрылся внутри. Через мгновение он высунул маленькую на огромных плечах киборга голову наружу и с белозубой улыбкой доложил свои планы:

— Дай бог, чтобы завелось!

Воронков стоял внизу озираясь. Огромен и трудноодолим был соблазн надеть очки и видеть врага воочию. Но сказано не фонить!..

Вдруг загадочная машина зарычала и завибрировала, заставив Джоя шарахнуться. Но тут же все смолкло.

«Не завелась», — с легкой досадой подумал Воронков, да и дал маху.

Ганфайтер высунулся и с недоумением осведомился:

— Чего стоим? Кого ждем? Садись!

— А Джой? — промямлил Воронков.

— Закидывай своего кобелину сюда, да поскорее! — ганфайтер откинул вторую дверцу позади «водительской».

Джой, на удивление, не сопротивлялся, правда, показался Сашке непомерно тяжелым.





Внутри машина оказалась еще причудливее, чем снаружи.

Салон был решен в редком сочетании лилового и оливкового цветов… Ничего похожего на приборную панель или экраны. И к этому Сашка был как-то подсознательно готов. Не был готов к другому…

Сиденья представляли собой странные овальные, чуть наклоненные назад, обручи, затянутые очень эластичной пленкой. Воронков никогда не догадался бы, что на этом можно сидеть, если бы ганфайтер уже не сидел на таком, вдавив задом и спиной пластик и помещаясь в квазикресле, как в шезлонге.

Кресел было шесть — в два ряда вдоль. Между ними проход, переходяший в узкий пандус, снижавшийся куда-то назад за кресла. Возможно, в машинное отделение. А там кто знает?

— А что это за аппарат? — не удержался Воронков, смахивая песчинки с панели перед собой, рассчитывая на ответ в том смысле, что оно ездит, летает или, чем черт не шутит, плавает.

Но ответ был малоинформативен.

— Оно? Турындыка. Проедем сколько оно сможет, — ответил ганфайтер.

Спасибо, объяснил!

С тем захлопнули дверцы.

Неуловимым движением ганфайтер извлек из панели какой-то шар на гибкой ножке и положил на него правую руку.

Перед лицом его прошел по узкому ветровому стеклу какой-то радужный сполох и пропал.

Ганфайтер двинул шар в руке вперед, и аппарат пришел в движение.

Мотор (моторы?) работали бесшумно.

Машина, ведомая твердой рукой, плавно двинула как-то вперед и вроде бы вверх и понеслась довольно быстро.

Джой улегся в проходе между сиденьями в львиной позе и поскуливал тихонько, выражая тем свои сомнения в надежности транспортного средства.

— А теперь можно очки надеть? — поинтересовался Воронков бог знает почему.

— А валяй, — сказал ганфайтер с какой-то двусмысленной усмешкой.

Воронков надел очки и тут же пожалел о содеянном.

Очки дали совершенно неожиданный и, как сказал бы Гарик, нелинейный результат. Такой, что нетрудно себе представить, как многие годы спустя много повидавший и изведавший Воронков, вспоминая это, признается себе, что никогда еще не видел ничего гаже.

В первую голову стекла машины стали непрозрачными. Они повисли в пространстве черными пластинами.

Уже нехорошо.

Но если бы только это!

Интерьер перестал быть прежним. Панель, внутренняя отделка местами исчезли совсем, а местами повисли лохмотьями. Все трухлявое, будто изъеденное агрессивными веществами или термитами.

Повсюду, в каждом уголке, притулилась какая-то плесень или мох, вида отвратного и пугающего. Дрянь эта светилась призрачным гнилостным свечением.

В обшивке машины зияли сквозные дыры, через которые прекрасно виден уносящийся назад пейзаж.

Но самое тяжкое — общее ощущение краха, гибели и тлена. Мечты и надежды рассыпались в прах, пали под натиском унылой энтропии все оболочки мира, все уровни саморегуляции и организации. Мир болен чем-то вроде иммунодефицита. И заражен всеми хворями разом. Неизлечимо и в последней стадии. Остались только неприкаянные тени былого.

В буквальном смысле! Кроме Воронкова и ганфайтера в кабине присутствовали неясные, но пугающие призраки. Не привидения в простынях и не жуткие полуистлевшие скелеты в пиратских треуголках, скалящие черепа с пустыми глазницами…

Отнюдь!

Повалившись на приборную панель, лежал полупрозрачный силуэт какого-то существа. Отдаленно схожее с человеком, оно было облачено в комбинезон из толстой ткани… Швы, с вытачками и стежками, просматривались отчетливо. Комбинезон туго обтягивал мощную фигуру. Но на спине плотную ткань вспарывал фестончатый, крокодилий двухрядный гребень. Выглядело так, будто существо напоролось на исполинскую дисковую пилу, пронзившую насквозь, или внезапно превратилось в некую жуткую тварь и не перенесло вида своего отражения в зеркале.