Страница 63 из 116
Генрих III был среднего роста и крепкого телосложения. У него был любопытный дефект внешности: одно веко всегда полуопущено и частично закрывало глаз. Эта черта оказалась наследственной и передалась его старшему сыну, Эдуарду I. Генрих так сильно обожал свою жену, что готов был опекать и всех ее ненасытных родственников. При этом король отличался большой набожностью. Во время официального визита во Францию Генрих столь часто и так подолгу задерживался в пути, чтобы послушать мессу в придорожной церкви, что Людовик Святой, отчаявшись ускорить продвижение своего гостя, велел закрыть все церкви и соборы.
Генрих III жил в замечательную историческую эпоху, он был современником Данте, святого Франциска, святого Доминика, Роджера Бэкона, Бонавентуры и Дунса Скота. В это время архитектура, оторвавшись от массивных норманнских корней, будто обрела крылья. В период правления Генриха строились изысканные, утонченные церкви. Большая часть таланта, мастерства и изобретательности, которая сейчас распыляется среди тысяч профессионалов и специальностей, была целиком сосредоточена во власти Церкви. Сегодня, когда люди смотрят на Вестминстерский собор или на другое подобное здание, они часто произносят расхожую фразу: «И как же в те времена можно было построить такое?» Но следует помнить, что большая часть общей гениальности нации тогда вкладывалась именно в строительство церквей и соборов.
В ту эпоху люди начали больше задумываться о благоустройстве своей родины и своего дома. Уже угасали огни крестовых походов, Европа перестала растрачивать огромное количество энергии на завоевание Палестины. Начал зарождаться новый социальный класс. Говорят, что во времена правления Генриха III в Оксфорде собралось пятнадцать тысяч ученых мужей, которые жили где и как придется. Узнав об этом, лорд-канцлер Генриха велел основать колледж Мертон, где ученые и студенты могли жить и продолжать свое образование. Так зародилась образовательная система колледжей и университетов.
Очевидно, что это время можно считать переходным периодом в истории Англии. Состоялось рождение нового мира, в котором далеко не последнюю роль играло Вестминстерское аббатство. Забавно, что Генриху III — сыну Иоанна Безземельного, отлученного от церкви за свои злодеяния, — суждено было стать благочестивым орудием в руках судьбы. Самым большим грехом Генриха в глазах современников была его неуемная страсть к чужестранцам. И тем не менее, поскольку пути Господни неисповедимы, именно он стал создателем национальной святыни Англии. И хотя сам он об этом и не подозревал, Генрих III был первым по-настоящему английским монархом.
Генрих бесконечно почитал Эдуарда Исповедника и даже назвал в его честь своего старшего сына, с которого началась длинная династическая ветвь Эдуардов. Также Генрих был первым государем, который искренне гордился своим происхождением от саксонского святого, а не просто проявлял почтение к предку из соображений государственного патриотизма. Все это было знамением — настолько очевидным сейчас и настолько подспудным тогда, — возвещавшим рождение Англии. И ныне кажется почти реальным то, что сам Эдуард Исповедник назначил день и час этого великого события и сам выбрал человека, который должен был исполнить эту миссию. Когда Эдуард лежал на смертном одре перед самым началом норманнского завоевания, он говорил о «ветви, которая будет привита на зеленом древе». Всем, кто окружал его в ту минуту, эти слова показались бредом умирающего, но, возможно, это было пророчество, предсказание будущего союза саксов и норманнов, от которого родилось прекрасное дитя — Англия.
Есть интересный факт, характеризующий положение дел в Англии со времен норманнского завоевания и до прихода к власти Генриха III, — когда был разрушен норманнский монастырь в Вестминстере, в нем не было ни одной королевской усыпальницы, хотя он простоял почти два столетия. Вильгельм Завоеватель был похоронен в Каэне, в Нормандии, Вильгельм Рыжий — в Винчестере, Генрих I — в Рединге, Стефан — в Февершеме, Генрих II и Ричард I — в Фонтевро, во Франции, а Иоанн — в Вустере.
Когда Генрих III начал сносить массивное аббатство Эдуарда Исповедника в 1245 году, ему было тридцать восемь лет, и только 24 года спустя, когда ему уже исполнилось шестьдесят два, здание собора было почти закончено (за исключением западной части нефа) и Генрих смог наконец насладиться видом своего детища. Все двадцать четыре года, пока велось строительство, король лично следил за ходом работ. Он взбирался на леса и обсуждал планы и чертежи с мастером Генри, архитектором, с Джоном из Глостера, а затем с Робертом из Беверли, который пришел на смену Джону. Таким образом король создавал достойную, по его мнению, усыпальницу для Эдуарда Исповедника, на которого он сам был столь во многом похож, а также мавзолей дома Плантагенетов. Что бы сказал Генрих III, сумей он предвидеть тот день, когда не только Плантагенеты, но и Тюдоры, Стюарты и Ганноверы соберутся вокруг могилы короля Эдуарда? Если бы он только мог знать, что впоследствии все лучшие английские умы, мастера искусства и выдающиеся люди страны: поэты, художники, музыканты, писатели, политические деятели и ученые будут восхищаться его творением. Что придет день, когда паломники со всего мира придут сюда, чтобы постоять несколько минут в здании, где сосредоточен самый дух английского народа.
В октябре 1269 года на плечах короля, его брата и сыновей новый гроб с телом Эдуарда Исповедника перенесли в великолепную усыпальницу. Три года спустя Генрих III скончался и его похоронили в старом гробу Эдуарда перед высоким алтарем. И еще некоторое время оба основателя Вестминстерского аббатства лежали бок о бок под сенью великого собора.
Недавно мне пришлось показывать Вестминстерское аббатство знакомому иностранцу. Вскоре я выяснил, что этот человек не имеет никакого представления об английской истории. Будучи гражданином ЮАР, он многое знал о многочисленных и второстепенных правителях из региона мыса Доброй Надежды и южно-африканской провинции Наталь периода девятнадцатого века, но практически не имел представления о великих мировых общественно-политических движениях и их основоположниках.
Поэтому сложно было решить, как показывать ему аббатство, правильно расставив при этом акценты. Я подумал, что лучше всего рассказать об истории возникновения монастыря, о святом Эдуарде, о Генрихе III, и постарался сделать это как можно интереснее. Приехав в аббатство, мы осмотрели могилу Неизвестного солдата и часовню возле нее, которая служит напоминанием о трагических событиях нашего времени — о гибели на войне миллиона молодых британцев; затем долго стояли, восхищаясь потрясающим видом от центрального нефа собора до его восточного окончания. Гость обрадовал меня, сказав, что это одно из самых прекрасных зданий, которые он когда-либо видел.
Я обратил его внимание на то, что замечают немногие, — западная оконечность нефа, где мы стояли, построена на два века позже, чем восточная часть, однако более ранний стиль архитектуры так точно скопирован, что трудно различить, где заканчивается работа времен Генриха III и начинается уже принадлежащая эпохе Ричарда II и Генриха V. Необычно здесь то, что строители более позднего времени работали не в том стиле, который был в моде, а намеренно копировали архитектуру прежних дней.
Потом мы направились к усыпальнице святого Эдуарда. Здесь я попросил своего друга обратить внимание, что гробница Эдуарда Исповедника располагается в центре придела, в окружении всех монархов Плантагенетов со времен Генриха III, за исключением двоих, похороненных в другом месте. Затем я отметил удивительный вид самого надгробия. Ничего подобного не существовало в аббатстве, да и во всей Англии. У него был настолько иноземный облик, как если бы это был памятник византийскому императору или Саладину, восточный стиль подчеркивался азиатским ковром, подвешенным над надгробием и маскирующим деревянное основание. Захоронение, не отличающиеся от тех, которые Эдуард Исповедник, должно быть, видел в древних мечетях в Турции.